Да. Он не знал, когда это случится, но если он донесёт на Моси, они придут за ним, чтобы отомстить за своего товарища, за оскорбленного мужа, который действовал согласно их законам мести. Око за око, зуб за зуб.

«Не лезь в это дело, Килиан, — убеждал он себя. — Не лезь. Ты всего лишь хочешь вернуть Бисилу. Хочешь тонуть в ее глазах, млея от счастья, хочешь сливаться с ней телом и душой».

Он немного постоял, прислонившись к дереву, прежде чем выдернуть мачете. Закрыв глаза, огорчённо потёр лоб. У него не оставалось другого выхода. Он должен предупредить Хакобо. То, что натворил брат, важнее, чем плоды какао, валяющиеся у ног.

Когда он вошёл в палату, Хакобо сидел в постели, прислонившись к спинке кровати, и заканчивал обедать. При виде брата он поспешно поставил поднос на тумбочку и сел на край кровати, спустив на пол ноги.

— Килиан! — радостно воскликнул он. — В этой проклятой больнице каждый час кажется вечностью.

Он встал с постели и направился к нему.

— Почему ты раньше не приходил? — спросил Хакобо. — Хотя представляю, как Гарус завалил тебя работой, которую мы прежде делили на двоих.

Килиан по-прежнему стоял неподвижно, испытующе глядя на Хакобо и следя за каждым его движением. Судя по тому, как беспечно вёл себя брат, он ещё ничего не знал о смерти Дика и Пао. Возможно, Мануэль не хотел пугать больного и ничего ему не сказал.

Хакобо хотел его обнять, но Килиан отступил на несколько шагов.

— Эй! Ты что, заразиться боишься? — спросил Хакобо. — Это же не передаётся через прикосновение. — Он пристыженно опустил голову. — Все эти дни я вспоминал слова падре Рафаэля о том, что чем дольше мы сможем обходиться без женщины, тем целее будут здоровье и кошелёк.

Килиан отвёл глаза и глубоко вздохнул.

— Сядь, — чуть слышно произнёс он.

— Да ты что? Я в полном порядке. Я и так весь день лежу. Знал бы ты, как мне хочется размяться!

— Сядь, я сказал, — процедил Килиан сквозь зубы.

Хакобо послушно сел на край кровати. По лицу Килиана он понял, что брат так зол отнюдь не из-за его болезни.

— Что случилось? — растерянно спросил Хакобо.

Килиан без долгих церемоний ответил вопросом на вопрос:

— Ты уже знаешь про Дика и Пао?

— А что с ними случилось? Тоже подцепили эту заразу?

— Несколько дней назад их нашли убитыми, — сообщил Килиан. — Повешенными на дереве. А перед этим их пытали.

Хакобо открыл рот, словно собираясь закричать, но так ничего и не сказал. Килиан наблюдал за его реакцией.

— Но... как?.. — спросил наконец Хакобо дрожащим голосом. — Почему?

— Вот я думал, что ты мне расскажешь почему.

— Я... я тебя не понимаю, Килиан, — пробормотал Хакобо, заикаясь. — Я ничего об этом не знаю. Я тебе уже сказал: они собирались навестить меня, но почему-то не навестили. Ах, вот оно что! — он в испуге вытаращил глаза. — Они приехали — и их убили! Но кто? — воскликнул он. — Кто посмел поднять руку на белых людей?

— Нет, братец, — произнёс Килиан, приближаясь к нему. — Их убили за то, что они сделали во время последнего своего визита на остров. За то, в чем и ты тоже участвовал.

— Я ничего не сделал! Я никогда не нарушал законов. Что с тобой случилось? Ты как с цепи сорвался! В тот день мы ездили в город и надрались в стельку! Я был настолько пьян, что сам не знаю, как до постели добрался. Ну перебрал я, и что с того?

— А вы случайно не продолжили развлечения с кем-то из подружек здесь, на плантации? — Килиан закусил губу от гнева.

В памяти Хакобо возникли неясные картины: какое-то тёмное место, голоса, смех... чьё-то тело под ним, чей-то голос, невнятно бормочущий его имя, огромные ясные глаза...
Он нервно облизал губы, все ещё не понимая, почему Килиан подверг его такому допросу. Поднялся и подошёл к брату.

— А тебе какое дело, как я провёл ту ночь? — высокомерно спросил он.

— Козел вонючий! — Килиан в ярости врезал ему кулаком в лицо, потом по груди, ещё и ещё. — Вы ее изнасиловали! Втроём! Один за другим!

Хакобо пытался защищаться, но брат застал его врасплох, к тому же ярость удвоила его силы, и бедняге Хакобо оставалось лишь уворачиваться от кулаков. Закрыв лицо руками, он, отшатнувшись, с размаху плюхнулся на койку, изумлённый и потрясённый.

Килиан дал клятву, и он ее сдержал. Кровь из разбитой губы и брови потекла по пальцам брата и закапала на пол.

— Ты хоть знаешь, кто она?

Хакобо ошеломлённо затряс головой. Он отнял руки от лица, схватил простыню и прижал ее к ссадинам. Он ничего не понимал. Он никого не насиловал. О чем Килиан вообще говорит?

— Я был так пьян, что не мог бы отличить одну от другой, — признался он.

Килиан снова бросился на него, но на этот раз Хакобо успел отреагировать. Он рывком вскочил, схватил брата за руки, пытаясь удержать его на расстоянии, и заглянул ему в глаза.

— Я не собирался оскорблять здешних женщин, — сказал он. — Я был уверен, что это какая-то подружка Дика.

Килиан стиснул зубы.

— Это была Бисила, — прорычал он. — Дочь Хосе.

Хакобо разинул рот, растерянно моргая. Он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Килиан смотрел на него, прищурившись.

— Ты изнасиловал мою женщину, — добавил он с ненавистью в голосе, какой Хакобо никогда от него не слышал.

Хакобо почувствовал, как у него подогнулись колени. Он снова сел на кровать, понурив голову.

Его женщину. С каких это пор?

Внезапно Хакобо ощутил острую боль в груди. В какую минуту они так отдалились друг от друга, что он ничего не знал о жизни брата?

Теперь картина обретала смысл. Столь бурная реакция Килиана могла означать лишь то, что эта женщина очень много для него значит.

Что же он наделал?

Килиан сел на стул у окна, уронив голову на руки. Так он долго сидел в полном молчании, затем поднял голову и прошептал:

— Моси в ярости. Он все знает. И он тебя убьёт.

Килиан поднялся и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся и сказал:

— Пока ты здесь, ты в безопасности.

С этими словами он вышел из палаты, с грохотом хлопнув дверью.

В смежной комнате Мануэль сидел, подперев голову руками. Кто-то постучал в дверь и вошёл, не дожидаясь ответа.

— Можно войти? — Падре Рафаэль выглядел хмурым. — У вас все в порядке?

— Садитесь, пожалуйста. Не волнуйтесь, все в порядке, — солгал Мануэль.
Он слышал ожесточенную ссору братьев, и кровь застыла у него в жилах. — Просто слишком много всего случилось за последние дни.

— Да, народ недоволен.

Слегка прихрамывая, священник добрался до стула и тяжело опустился на него, сложив руки на объёмистом животе. Суставы опухли, и пальцы казались узловатыми и скрюченными.

— Только что я столкнулся в коридоре с Килианом, и он даже не поздоровался, — покачал он головой. — Этот парень... Вы можете вспомнить, когда он в последний раз был на мессе? Ох, как же он не похож на своего отца! Тот добросовестно исполнял все религиозные обряды... Надеюсь, что он хотя бы не связался с дурной компанией... До меня дошли кое-какие слухи... Не знаю, может быть, вы тоже об этом слышали...

— Он беспокоится за брата, — принялся защищать его Мануэль.

Вообще-то, он любил беседовать со священником, в котором нашёл умного и интересного собеседника, имеющего богатейший опыт жизни на африканской земле. Тем не менее, привычка падре Рафаэля по любому поводу поучать и наставлять на путь истинный несколько раздражала.

— Особенно после того, как убили его друзей, — заметил Мануэль.

— Ах да, — спохватился падре. — Я тоже слышал разговоры, что они будут не последними.

Мануэль удивленно поднял брови.

— Но я уже не знаю, стоит ли верить слухам... — растерянно протянул падре Рафаэль. — Гарус потрясен. Как такое могло случиться у нас в Сампаке? — он зашарил по столу в поисках последнего номера газеты. — Вы читали, что случилось в Конго? Там убили ещё двадцать миссионеров, и вместе с ними число убитых священников после объявления независимости перевалило за сотню. А сколько ещё пропали без вести!

— Здесь такого не случится, падре, — заверил Мануэль. — Это просто невозможно. Вы прожили на острове намного дольше меня и не можете не согласиться, что туземцы всегда вели себя миролюбиво.

— Это миролюбие — все равно что спящая в теле болезнь, — чуть насмешливо ответил падре Рафаэль, разводя руками. — Никогда не знаешь, когда и как она выстрелит.

— Вам сегодня уже сделали укол? — осведомился Мануэль.

Священник, мучимый артритом, с каждым днём все чаще наведывался в больницу, чтобы ему вкололи лекарство, облегчающее боль в руках и коленях.

— Ещё нет. Куда-то подевалась эта медсестра, Бисила, у которой ангельские руки. Мне сказали, что она скоро вернётся, а я пока решил зайти к вам.

— Это, конечно, ваше дело, — заметил Мануэль, — но мне кажется, вы злоупотребляете кортизоном. Кстати, как раз Бисила показала мне более эффективные средства, которые она готовит с применением намибийского гарпагофитума, или чертова когтя...

Падре Рафаэль энергично затряс головой.

— Нет-нет-нет, даже речи быть не может! Неужели вы думаете, что я доверю своё здоровье растению, которое называют чертовым когтем? Мало ли какие у него могут быть побочные эффекты? Я уж лучше предпочту терпеть боль...

— Как хотите, — пожал плечами Мануэль. — Но могу сказать, что кортизон от вашего артроза все равно не поможет. Вам необходим другой климат, более сухой.

— Но что я стану делать без моих гвинейских детишек? — вздохнул священник. — И что они будут делать без меня? Если на то воля Божья, то я останусь здесь до конца, и будь что будет.

Мануэль уставился в окно, любуясь последними лучами заходящего солнца. Он подумал о том, что слова священника сводятся к тому же, о чем говорят многие его пациенты. Разница лишь в том, что для падре — на все воля Божья, а для них — на все воля духов. Сам он не был согласен ни с тем, ни с другим. По его мнению, все происходит лишь по воле людей; именно она меняет мир, порой ввергая его в хаос.

— У нас с вами, Мануэль, — продолжал падре, — долг перед пациентами. Вы же не бросите раненого во время операции?