— Ты будешь моей женой! — возразил Килиан. — Как-нибудь привыкнем, притерпимся!

— Но я не хочу, чтобы кому-то пришлось привыкать ко мне.

— Мы могли бы жить и в Мадриде... или в Барселоне... Я мог бы устроиться работать на фабрику.

— Ты создан для земли, гор, плантации, — возразила она. — В городе ты будешь несчастен. Со временем ты начнёшь винить меня в этом, и наша любовь закончится.

— Тогда у нас есть другой выход: я останусь здесь. На плантации вроде бы пока спокойно.

Бисила встала, направилась к окну, но потом передумала и подошла к столу, на котором стояло маленькое зеркальце. В рамку этого зеркальца Килиан вставил единственную фотографию, на которой они были сняты вдвоём. Она улыбнулась, вспомнив тот день, когда Симон предстал перед ними с только что купленным фотоаппаратом. «Так, Бисила, встань здесь... Вот так... А ты, Фернандо, встань рядом с мамой... Ещё ближе... Так, теперь улыбнись... Так, а ты, Килиан, встань вот здесь... Отлично! Можешь опереться о грузовик, если хочешь. Сейчас вылетит птичка!»

Такова злая ирония судьбы: как только они смогли свободно жить вместе, ни от кого не скрывая своей любви, как тут же начались преследования белых.

— Да, на плантации пока безопасно, — ответила она, не сводя глаз с фотографии. — Но... надолго ли?

— Куда они все собрались? — растерянный Килиан последовал за Гарусом в центр двора. Несколько брасерос, нагружённые тюками со своими пожитками, сбились в кучу. Рядом стояли их жены и дети. Среди них он заметил Бисилу, стоявшую под руку с Лиалией, и Обу, державшую на руках одного из детей Экона.

— Куда вы? — повторил Гарус.

— Мы тоже уезжаем, масса, — твёрдо ответил Нельсон. — Мы получили известие, что можем вернуться домой. Здесь нам больше нечего делать.

— Но... как же война? — спросил Килиан.

— Она уже закончилась, — ответил Нельсон. — Победителей, как говорится, не судят. За нами прислали корабли.

— Мы не хотим, чтобы нас постигла участь португальцев, — вмешался Экон. — Президент желает, чтобы здесь остались одни гвинейцы.

Килиан повесил голову. Вот и они уезжают — последние его товарищи. А как же урожай? Кто соберёт созревшие плоды с деревьев?

Гарус выругался и вернулся в кабинет.

Бисила встала рядом с Килианом. Нельсон протянул руку, чтобы проститься с начальником, но тот покачал головой.

— Я отвезу вас на грузовике, — сказал он. — Дорога долгая, а с вами дети.

— Не знаю, стоит ли вам... — начал было Экон.

— Мне плевать, рискую я или нет, — оборвал Килиан. — Я еду с вами.

— Я тоже еду, — сказала Бисила.

Час спустя толпа нигерийцев начала решительно спускаться по тропе лихорадки, но вскоре их решимость сменилась беспокойством. Сотни людей толпились на маленьком причале, пока гвинейские таможенники у всех по очереди проверяли документы, прежде чем пропустить на узкий трап, ведущий на судно, присланное правительством Нигерии, чтобы доставить их домой.

Килиан и Бисила стояли наверху, опираясь на парапет, рядом с толпой зевак, сбежавшихся поглазеть, как отплывают нигерийцы.

«К счастью, я здесь не единственный белый», — подумал Килиан.

В толпе он разглядел нескольких товарищей Мигеля и Бальтасара.
Бисила то и дело поднимала руку, махая на прощанье Лиалии и ее детям. Килиан восхищался ее выдержкой, находившей в себе силы улыбаться, когда душа ее была полна печали от расставания с лучшей подругой. Дети Экона и Лиалии, которым она с детства мазала йодом порезы и ссадины, тоже издали махали ей руками, пока не подошла их очередь садиться на корабль.

Нельсон и Экон предъявили документы, Лиалия последовала их примеру. Когда настала очередь Обы, полицейский нахмурился, изучая ее паспорт. Затем несколько секунд, показавшихся ей вечностью, о чём-то говорил с товарищем. Наконец, он вновь повернутся к ней.

— Ты гвинейка, — сказал он. — Ты не можешь уехать.

Оба остолбенела.

— Но я еду с мужем...

Нельсон вернулся. Пассажиры, стоявшие позади Обы, нетерпеливо зароптали, послышались возмущенные крики.

— Что случилось? — спросил Нельсон.

Полицейский поднял взгляд на круглолицего великана, не сводившего глаз с девушки и пытавшегося казаться спокойным, хотя внутри у него все похолодало от ужаса.

— Тебе какое дело? — спросил полицейский.

— Эта женщина — моя жена.

— Документы, пожалуйста.

Нельсона и Обу охватил страх. Ещё задолго до того, как она переехала жить на плантацию, они собирались пожениться, но по той или иной причине свадьба с каждым разом откладывалась.

— Где ваше свидетельство о браке?

— Мы его потеряли, — поспешно ответил Нельсон, желая всем сердцем, чтобы полицейский принял эту ложь и позволил Обе уехать.

— В таком случае, она не может ехать. — Полицейский схватил ее за руку и выдернул из очереди с такой силой, что Оба упала. Нетерпеливые крики стали громче, смешавшись с негодованием, вызванным дурными манерами полицейского.

— Оба! — Оттолкнув обоих полицейских, Нельсон бросился к ней. С судна послышались разочарованные возгласы Экона, Лиалии и родных Нельсона, удивленных, почему он не поднимается.

Корабельная сирена возвестила о том, что судно вот-вот отчалит. Оставшиеся на берегу рванули вперёд и набросились на полицейских, преграждающим им путь. Один полицейский, сбитый с ног, выхватил пистолет и стал стрелять куда попало. Крики возмущения и нетерпения сменились воплями паники и боли. Все, кто мог, бросились к трапу. Другие в отчаянии пытались оказать помощь раненым близким.

Стоя наверху, Килиан и Бисила в ужасе наблюдали за этой сценой. Когда выстрелы стихли, судно величаво заскользило по волнам, безразличное к замешательству пассажиров, которые, перевесившись через фальшборт, пытались разглядеть, что случилось с их друзьями и родственниками.

На причале лежали тела нескольких убитых мужчин; над ними рыдали женщины, обхватив головы руками.

Бисила крепко сжала руку Килиана, с трудом сдержав крик, когда узнала среди них Обу.

Та сидела, держа на коленях окровавленную голову Нельсона, и раскачивалась взад-вперёд, словно баюкая его как ребёнка. Ни единого звука не вырвалось из ее горла. Она лишь открывала и закрывала рот, словно беспомощная рыба, выброшенная на берег, а маленькие руки гладили волосы мужчины, слипшиеся от крови.

— Какой сюрприз, Килиан! — послышался рядом чей-то насмешливый голос. — Ты все ещё здесь? А я думала, тебя уже нет с нами...

Услышав слова Саде, Килиан испытал двойственное чувство. С одной стороны, он не думал, что остров Фернандо-По для неё равнозначен миру живых. С другой стороны, он подозревал, что именно эта женщина и ее новые друзья повинны в избиении Грегорио. Как ему и показалось тогда в казино, она действительно вовсю пользовалась своей дружбой с высокопоставленными особами.

Он крепче сжал руку Бисилы.

— Лучше нам убраться отсюда, — сказал он.

Саде отвела глаза.

Почему он так фамильярно держится с этой женщиной? Где она могла ее раньше видеть? И эти глаза — такие необычно светлые и прозрачные... И тут она вспомнила тот день, когда она по просьбе Хакобо приезжала в больницу ухаживать за Килианом, и там была эта женщина, держала его за руку... И потом, когда Килиан порвал с ней, Саде тоже видела ее рядом с общежитием европейцев. Так вот кто украл у неё любовь Килиана!
Она нервно облизнула губы.

Когда-нибудь она отомстит ей, хотя пока ещё и не знает, как именно.

Трое мужчин одним глотком осушили по рюмке коньяка, который пили после ужина. Вот уже несколько недель стол европейцев был довольно скудным, но благодаря щедрости здешней природы, на огородах по-прежнему в изобилии произрастали свежие овощи и зелень, а куры, брошенные на произвол судьбы после таинственного исчезновения Йеремиаса, не перестали нести яйца.

— Он уехал в свою деревню, — пояснил Гарус. — Вот и снова нас стало на одного меньше.

— А откуда он родом? — спросил Килиан.

— Из Уреки, — ответил падре Рафаэль. — Он уехал вместе с Димасом, который ездит туда-сюда, из деревни в Санта-Исабель, помогая бежать друзьям. На этот раз он не стал дожидаться этого фарса, пародии на правосудие, устроенного Масиасом с заключёнными, пытавшимися в прошлом году устроить государственный переворот. Большинство уже убиты. О других, как и о его брате Густаво, ничего не известно.

Внезапно в столовой погас свет. Все невольно бросились к окну, но ничего не смогли разглядеть в ночной темноте.

— Чертов генератор... — Гарус полез в карман за спичками. — Что в нем ещё могло сломаться?

— Пойду посмотрю, что случилось, — Килиан поднялся, взяв с тумбочки масляную лампу.

Выйдя наружу, он обошёл здание со всех сторон и открыл дверь в комнатку, где стоял генератор.

Он едва не задохнулся от внезапного удара в спину, не сумев даже крикнуть. Он даже не успел понять, что происходит, когда на него обрушился град ударов; его избивали с особой жестокостью, кулаками и ногами, пока он не потерял сознание.

В столовой Гарус и падре Рафаэль забеспокоились по поводу столь долгого отсутствия Килиана. Взяв другую лампу, они решили отправиться на его поиски. Когда они добрались до комнатки с генератором, то обнаружили там Килиана в луже крови.

— Килиан, все уже устроено, — сообщил Хосе. — На следующей неделе ты садишься на самолёт и улетаешь в Испанию, вместе с Гарусом и падре Рафаэлем, последними из последних. Если не сядешь на самолёт, мы с Симоном затащим тебя туда волоком. — Скажи хоть что-нибудь, Килиан. Не смотри на меня так. Я делаю это ради тебя. Ради Антона. Я обещал твоему отцу… Обещал позаботиться о тебе!

— Бисила... — Бисила, едем вместе! Едем со мной!

— Я не могу, Килиан, и ты это знаешь.

— Я тоже не могу уехать.

— Если ты останешься, тебя убьют.

— А если я уеду, то умру.

— Нет, не умрешь. Помнишь, сколько раз ты говорил о своём долге перед прошлым? Вот видишь, теперь духи избавили тебя от этого выбора. Ты должен уехать и жить своей жизнью, занять своё место в Каса-Рабальтуэ. Я знаю, ты будешь жить так же достойно, как жил всегда.