— А как твоя жизнь в столице? — спросил Килиан.

— Видишь ли, я столько раз там бывал, что Мадрид уже стал для меня родным домом.

— И у тебя не возникает никаких проблем?

— Дружище, кроме того, что я единственный негр среди толпы белых — никаких, — рассмеялся он. — Хотя для многих гвинейцев, приехавших в Испанию в поисках свободы, родина-мать обернулась злой мачехой. Помимо разочарования, постигшего их, когда они узнали, что испанцам нет дела до творящегося в Гвинее после провозглашения независимости, ещё и оказалось, что уроженцам Гвинеи не будут возобновлять испанские паспорта, и ко всему прочему они оказались ещё и лишенными гражданства. Раньше у них было сразу две страны, а теперь не стало ни одной. Меня, к счастью, это не коснулось, поскольку я женат на испанке. — С этими словами Бальтасар выжидающе уставился на Килиана.

Килиан не в силах был скрыть удивления. На какой-то миг его сердце озарила новая надежда. Он убедит Бисилу уехать с ним. Они смогут начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Если другим удается, то почему не могут они?

Как раз в эту минуту официанты закончили убирать тарелки и подали виски с содовой. Оркестр заиграл известную мелодию Джеймса Брауна, и народ начал выходить из-за столиков, чтобы немного размяться. Грегорио тоже поднялся и что-то сказал Гарусу. Килиан услышал, как тот ответил:

— Даже не знаю, благоразумно ли тебе выходить одному.

— Куда ты? — спросил кто-то из телевизионщиков.

— Прогуляться вон до той открытой двери.

— Давай, мы тебя проводим? — предложил другой. — Нам бы хотелось немного посмотреть ночной город...

Грегорио пожал плечами и зашагал к двери. Двое телевизионщиков последовали за ним.

— А они тут не теряют времени, — с улыбкой заметил Мигель.

— Только будьте осторожны, — предупредил Бальтасар, кивая в сторону столика, за которым сидели его дядя и другие высокие чины из Национальной безопасности. — Им не нравится, когда наши женщины заигрывают с белыми.

Грегорио только что вышел из клуба Аниты. Оба телевизионщика давно ушли. Нетвёрдым шагом он направился к своей машине. Вокруг, казалось, не было ни души. Однако едва он открыл дверцу, как чья-то железная рука ухватила его за плечо, прежде чем он успел забраться в машину. Он не успел ни вырваться, ни закричать, как в него вцепились другие руки, натянули на голову мешок и затолкали в машину, которая на бешеной скорости рванула в неизвестном направлении.

Наконец, машина остановилась. Его без церемоний выволокли наружу и куда-то потащили, не снимая с головы мешка. До него доносились какой-то лязг и скрежет железа по камню.

Затем его полном молчании поволокли дальше, навстречу судьбе. И тут, наконец, сняли мешок. Пару секунд Грегорио пугливо озирался, не в силах понять, где находится. Пятеро или шестеро мужчин, стоявших вокруг, громко захохотали, видя его растерянность.

Он стоял перед свежевырытой ямой, а вокруг во мраке маячили несколько надгробий. Холодный пот потек у него по спине. Его привезли на кладбище! Намерения похитителей были предельно ясны.

Он почувствовал, как по бёдрам потекла моча, насквозь пропитав брюки.

— Видишь эту яму, масса Грегор? — спросил кто-то из них.

Они знали его имя. Темнота мешала рассмотреть их лица. Он видел лишь налитые кровью глаза. Да и какая разница, знает он их или нет? Чем это поможет?

— Посмотри, мы выкопали ее для тебя, — сообщил другой. — Специально для тебя.

— Думаете, он поместится? — усомнился кто-то.

— А почему бы не проверить?

Головорезы вокруг захохотали.

Первый удар пришёлся в спину. Второй — по почкам, после чего удары посыпались градом, куда попало. Наконец, его с силой толкнули в яму, и над ним загремели грозные голоса, полные обиды и жажды мести.

— Это последнее предупреждение, белый, — услышал он. — Рано или поздно мы за тобой вернёмся.

И снова — пронзительный скрежет железа по камню.

Прошло немало времени, прежде чем Грегорио смог достаточно прийти в себя, чтобы выбраться из ямы, издавая полные боли стоны от полученных травм, озираясь и крестясь на могилы. Его окружала лишь кладбищенская тишина Когда он доковылял до своей машины, оставленной в нескольких метрах от клуба, ссадины на лице перестали кровоточить, но решение уже было принято.

Вернувшись в Сампаку, он первым делом разбудил Гаруса и потребовал у него расчёт.

На рассвете Валдо отвёз его в аэропорт, и Грегорио навсегда покинул Фернандо-По, ни с кем не простившись.

Мигель и Бальтасар собрали отснятые материалы и сложили их в металлический кейс.

— Спасибо, что посодействовал нам в киносъемке процесса изготовления какао, Килиан, — сказал Мигель. — Это было весьма показательно.

— Видели бы вы, как здесь было несколько лет назад... — мечтательно вздохнул Килиан. — Теперь все это наводит грусть. С той горсткой людей, что с нами ещё остались, мы не успеваем бороться с сорняками. А кроме того, мы не смогли получить и десятой доли предыдущих урожаев...

В эту минуту с неба начали падать крупные капли дождя, и все трое поспешили укрыться в машине.

Самая короткая и безопасная дорога до многоэтажного дома, где разместились члены телевизионной команды, вела через жилой квартал, где прежде жила семья Хулии. Пару раз Килиану доводилось проезжать мимо фактории «Рибагорса», и всякий раз сердце его сжималось. Ему казалось, что вот сейчас откроется дверь, и на пороге появится Эмилио или его дочь...

— Куда они все бегут? — спросил Бальтасар.

Улица внезапно заполнилась молодыми людьми, сбегавшимися со всех сторон. Одни неслись вперёд, размахивая руками; другие спешили им навстречу, таща всевозможные вещи и бутылки со спиртным, которые тут же с хохотом разбивали о мостовую, чтобы выпить их содержимое из горла. Килиана охватило скверное предчувствие. Не сбавляя скорости, он погнал машину вперёд, пока не остановился в нескольких метрах от бывшей фактории Эмилио.

— Боже мой! — воскликнул он. — Что они творят?

Десятки молодых людей громили лавку. Одни били стекла тяжёлыми палками, другие сновали туда-сюда, таская мешки и ящики с продуктами. Вскоре из лавки вытолкали наружу белого мужчину — видимо, нового хозяина, португальца Жоао; молитвенно сложив руки, он умолял пощадить его. Его тут же принялись жестоко избивать, даже не думая внимать мольбам. Кровь тут же забрызгала тротуар.
Недолго думая, Килиан выскочил из машины и бросился к лавке, громко крича и размахивая руками.

— Стойте! Стойте, кому говорю!

И тут он понял, какую совершил ошибку. Высокий юноша с обритой наголо головой тут же повернулся нему.

— Вон ещё один! — осклабился он. — За ним!

Сердце Килиана отчаянно забилось. В памяти его всплыли смутные воспоминания давних времён, когда его учили, как нужно вести себя с брасерос: спокойствие, твёрдость, последовательность...

— Немедленно отпустите этого человека! — крикнул он.

— Это ещё с какой стати, белая падаль? — бритоголовый снова глумливо осклабился, продолжая остервенело пинать распростертое на земле тело. — Потому что ты так сказал?

Килиана тут же окружило несколько юнцов, большинству из которых не исполнилось ещё и двадцати. Он почувствовал, как его покидает уверенность.

— Ни один белый не смеет нам приказывать, — заявил один из них.

Палки взлетели в воздух. Килиан закрыл лицо руками, ожидая неизбежного града ударов, но его так и не последовало.

И тут он услышал, как знакомый голос произнёс дружелюбно, но твёрдо:

— На вашем месте, я бы его не трогал.

Килиан открыт глаза. Бальтасар стоял между ним и юнцами, жаждущими мести. — Я племянник начальника полиции Максимиано, а этот человек — его друг.

— Иди в машину, — шепнул он Килиану, не оборачиваясь. — Я поговорю с этими ребятами: пусть объяснят, почему они так разбушевались.

Он задал им несколько вопросов на языке фанг, и те охотно пустились в объяснения.

Килиан забрался в машину; его ноги ещё дрожали.

На заднем сиденье съёжился Мигель.

Килиан ничего не сказал. Он случайно глянул в окно — и к его горлу подступил ком. В разбитом окне гостиной он увидел темнокожую женщину с младенцем на руках, к ней прижался малыш лет пяти или шести. Несмотря на расстояние, он был уверен, что слышит их плач, вызванный кошмарным погромом, свидетелями которого они оказались.
Увидят ли они ещё живым своего мужа и отца?

Бальтасар вернулся к машине в сопровождении бритоголового. Простившись с ним, Бальтасар забрался внутрь. Юноша наклонился, чтобы посмотреть Килиану в глаза.

— В другой раз ты так легко не отделаешься, — предупредил он.

Килиан завёл мотор, и машина на полной скорости рванула прочь.

— Спасибо, Бальтасар, — сказал он. — Ты спас мне жизнь.

Тот ничего не ответил, лишь удручённо махнул рукой, словно хотел поскорее забыть об этом досадном эпизоде.

— Могу я узнать, какая муха их укусила? — спросил наконец Мигель.

— Отряд португальских наёмников попытался захватить Конакри, — объяснил Бальтасар. — И Масиас дал волю своим юнцам, чтобы громили португальцев.

Мигель фыркнул.

— Странный способ выражать протест... — заметил он. — Сегодня же возвращаюсь в студию, и целую неделю оттуда — ни ногой!

— Неплохая идея, — прошептал Бальтасар. — Не те сейчас настроения...

Килиан покосился на него. Он не сомневался — Бальтасар думает о том же, что и все остальные. Что они до сих пор делают в этой проклятой стране?

— Почему мы не уезжаем? — повторил Килиан.

— А куда нам ехать? — вздохнула Бисила.

Этот разговор начинался уже не в первый раз.

— В Испанию, — ответил он. — Всем вместе. Ты моя жена, и поедешь со мной.

— Мое место здесь.

— Твоё место — рядом со мной.

Килиан поднялся и сел на край постели, опустив голову.

— Все уезжают, — сказал он. — Поэтому я обдумываю разные варианты.

Бисила села рядом.

— Я не могу отсюда уехать. Дети белого и негритянки — гвинейцы, а не испанцы. Нам не позволят выехать. — Она замолчала. — А кроме того, — продолжала она чуть погодя, — мне не место в Пасолобино. Я там не приживусь. Для ваших людей я навсегда останусь негритянкой, которую Килиан де Рабальтуэ привёз из колоний.