Внезапно снаружи послышались крики и возбужденный гул голосов. Учитель первым бросился к окну.

Несколько телохранителей тащили под руки директора школы и троих его помощников, не желая слушать их объяснений и оправданий. Один из телохранителей потрясал в воздухе портретом президента — из тех, что висели в каждом классе, чтобы все могли полюбоваться из окон, что с ним сотворили.

Оказалось, кто-то нарисовал на шее Масиаса петлю.

Учитель сел за стол, продолжая дрожащим голосом вести урок. Лаха и его товарищи разошлись по местам, разочарованные, что не смогут лично познакомиться с Единственным чудом своей страны.

Несколько минут спустя Лаха посмотрел в окно и увидел знакомую фигуру. Он выскочил из-за парты и позвал учителя. Они снова прижались лицом к стеклу.
Другой учитель старших классов за что-то отчитывал четверых или пятерых юношей, среди которых был и Инико.

Учитель Лахи вышел из класса. Вскоре он присоединился к стоящим во дворе. Лаха не понимал, что происходит, но взрослые выглядели встревоженными. Они нервно размахивали руками, что-то объясняя ребятам, которые, несколько раз кивнув головой, тут же исчезли. Лаха оперся рукой о стекло, недоумевая, куда ушёл брат.

Вернувшись в класс, учитель направился прямо к Лахе. Наклонившись к мальчику, он прошептал ему на ухо:

— Скажи своей матери, чтобы увезла Инико в Биссаппоо. Будет лучше, если он останется там на какое-то время.

— Эй, ты! Что ты там делаешь?

Валдо, пораженный высотными зданиями Мадрида и сотнями машин, снующих по улицам, таким широким, каких он в жизни не видывал, выбрался из своего убежища и встал перед полицейским, уставившись себе под ноги.

— Я лишь хотел немного вздремнуть, — повинился он.

— Ишь ты! А ты неплохо говоришь по-испански. Откуда ты родом?

— Из Экваториальной Гвинеи, — повторил он в сотый раз после того, как его привезли в Испанию.

— Покажи документы.

Валдо протянул пластиковую карточку, которую нашёл неподалёку от причала в Бате, надеясь, что белый полицейский не поймёт, что на фотографии — другое лицо.

— Это не годится, — заявил полицейский. — В дирекции национальной безопасности нас предупредили, что гвинейские документы в Испании признаны недействительными.

— Больше у меня ничего нет.

Валдо потер запястья. Он замёрз и ничего не ел уже несколько дней. Его глаза наполнились слезами. Все усилия оказались напрасными. Он ещё не пришёл в себя после утомительного путешествия, начавшимся в то утро, когда двухметровый удав в бамбуковых зарослях возле аэропорта вызвал панику и споры среди охранников, кто из них его убьёт и преподнесёт в подарок начальнику тюрьмы «Блэк-Бич», большому любителю змеиного мяса.

Он сам полз в зарослях, подобно змее, стараясь не дышать, сам не свой от ужаса, пока не удалился на несколько сот метров от того места, где пролилась змеиная кровь. Несколько часов спустя он нашел лодку-кайуко, оставленную без присмотра, и бежал с острова на континент, где, пробираясь ночами через полные опасностей джунгли, добрался до границы с Камеруном. Здесь он сел «зайцем» на торговое судно, идущее на Канары, а там перебрался на другое, на котором добрался до Кадиса.

Здесь он несколько дней разгружал суда в порту, пока не заработал достаточно денег, чтобы купить билет на автобус в Мадрид. Всю дорогу ему пришлось терпеть недоверчивые взгляды пассажиров; никто не хотел сидеть рядом со странным оборванным негром, который говорит по-испански. Никто даже не полюбопытствовал, как он сюда попал, и ему не удалось рассказать о трагедии, постигшей его гвинейскую деревню.
А ведь он думал, что все будет просто! Стоит ему сказать, что все они когда-то были испанцами, и его встретят с распростертыми объятиями, отнесутся с заботой и пониманием.

— Больше у меня ничего нет, — безнадёжно повторил он.

Полицейский стянул фуражку и почесал в затылке.

— Бродяги и головорезы нам здесь не нужны, — сказал он. — Отвезу-ка я тебя в отделение.

Валдо удивленно уставился на него. Он так рисковал, пережил столько лишений — и ради чего? Чтобы снова прийти к тому же, от чего бежал? Он хотел уже пуститься наутёк, но его внезапно покинули силы.

— Там тебя хотя бы накормят и дадут чистую одежду, — продолжил полицейский. — А потом будет видно, что с тобой делать.

Валдо кивнул, уступая. Полицейский втолкнул его в свою машину, где Валдо, пользуясь короткой передышкой, закрыл глаза и слегка задремал, пока они не подъехали к приземистому серому зданию в несколько этажей, где помещалось отделение полиции.
Вестибюль был полон народа, который тут же принялся бесцеремонно разглядывать оборванного негра. Здесь ему велели подождать.

Через какое-то время, показавшееся вечностью, полицейский вернулся в сопровождении своего товарища.

— Тебе повезло, — сказал он. — Один мой приятель сказал, что знает человека, который как раз занимается людьми вроде тебя. Мы отведем тебя к нему.

— Дойдём пешком, — вмешался другой. — Приход падре Рафаэля совсем рядом.

Валдо молитвенно сложил руки на груди, чувствуя, как в душе возродилась надежда. Возможно ли такая удача, чтобы это оказался тот самый падре Рафаэль из Сампаки? И все же это оказался именно он. Валдо издали узнал его грузную фигуру, хромоту, седеющую бородку, и возблагодарил Бога и всех духов, что наконец вспомнили о нем.

Лишь после долгих рыданий и невнятных бормотаний он сумел, сидя на церковной скамье, поведать священнику, какие страдания и лишения терпит его покинутая паства.

В тот же день падре Рафаэль позвонил Мануэлю и сообщил ему о появлении Валдо и ужасных известиях, которые тот привёз из Гвинеи. Мануэль отправил срочную телеграмму Килиану, чтобы немедленно с ним связался.

«Я знаю, как помочь Бисиле», — написал он.

Тропа, ведущая в Биссаппоо, сейчас была полностью на виду: не было сомнений, что здесь прорубали себе путь с помощью мачете по меньшей мере несколько человек. Ковёр палой листвы был истоптан множеством ботинок.

У Хосе возникло ужасное предчувствие. Когда он, задыхаясь, поднялся на вершину холма, то обнаружил, что худшие опасения подтвердились. Больше чем когда-либо он сейчас сожалел о том, что его сгорбленное тело утратило былое проворство. Он уже не успеет добраться до деревни и предупредить своего сына Собеупо, что его ищут, как ему сообщил Симон.

Добравшись до арки у входа в деревню, он почувствовал вездесущий запах дыма. Подойдя ближе, увидел огонь. Биссаппоо был охвачен пламенем. В дымном воздухе стояли горестный плач и причитания односельчан, сбившихся в кучу под прицелом солдатских винтовок.

Хосе схватился за свою уже совершенно седую голову.

Кто-то ткнул его под рёбра.

— Эй, старик! Пошевеливайся!

Его погнали вместе с остальными. Одним из первых солдаты выбрали Инико. Но ведь он ещё слишком юн!

Сержант жестом велел им заткнуться.

Насколько понял Хосе, они проводят массовый набор мужчин трудоспособного возраста для работы на плантациях, чтобы заменить уехавших нигерийцев, берут в том числе стариков, больных и детей. Отыскав взглядом сержанта, он подошёл к нему и показал документы, которые всегда носил в кармане.

— Я управляющий Сампаки.

Сержант просмотрел документы и высокомерно сунул обратно.

Хосе помрачнел. Достав из кармана несколько купюр, он протянул их сержанту.

— Простите, забыл поставить печать, — сказал он.

Сержант улыбнулся.

— Вот так-то лучше!

В который раз Хосе поблагодарил Килиан за помощь — пусть даже издалека. Ах, если бы он мог рассказать старому другу, как помогли им деньги, которые присылал Килиан! Хосе даже не представлял, как бы они без них выжили!

— Мне нужны работники на плантацию, — убедительно солгал Хосе. — Двенадцать человек.

— Можешь взять пятерых. Остальные отправятся в другое место.

— Почему вы сожгли деревню? — спросил он. — Разве вам мало, что вы забираете наших мужчин?

— Они не хотели говорить, где скрывается заговорщик. Они все виновны в диверсии.

— Так значит, вы его не нашли?

— Нет, не нашли.

Хосе мысленно вздохнул с облегчением. Его сына Собеупо не так-то просто найти в лесу!

И тут же сердце его снова сжалось от боли, когда он увидел, как рушится в пламени его дом и дома соседей. Женщины вязали в узлы уцелевшие пожитки, со слезами прощаясь с мужьями, сыновьями и братьями.

Кое-кто из них бросился к Хосе.

— И куда же нам теперь идти?

— В Реболу. Там вам помогут.

— А наши мужчины? Что будет с ними? Увидим ли мы их ещё когда-нибудь?

— Я постараюсь выяснить, на какие плантации их определят. Там нужны работники, их будут кормить, и ничего с ними не случится. — По его лицу было видно, что он и сам в это не верит. — Когда-нибудь все это закончится.

Он указал на Инико и четверых своих племянников того же возраста, молча велев им следовать за собой.

Хоче подвёл их к сержанту, который разрешил ему самому выбрать работников.

— Я возьму этих, — сказал он.

— Самых молодых отобрал, — заметил тот. — А ты не дурак, однако.

— Да, они достаточно сильны, но совершенно неопытны, — возразил Хосе. — Мне придётся их всему учить.

— Только не забывай: каждый день по два часа они должны обучаться военному делу, — напомнил сержант.

Все шестеро, бросив последний взгляд на догорающий Биссаппоо, двинулись прочь, не веря, что когда-нибудь ещё увидят своих родственников, друзей и соседей, которые теперь угрюмо стояли под градом оскорблений и прицелом винтовок, прощаясь с матерями, женами и дочерьми.

Радиотрансляция, как всегда, началась с очередного воздаяния хвалы Масиасу и перечисления его бесчисленных заслуг. Затем начали передавать хвалебные песни, сложенные в его честь.

Бисила приглушила звук. Она уже была сыта по горло этой музыкой.

— Тебе не нравится? — спросил врач, мужчина с тонкими чертами лица и доброй улыбкой.