— Музыка мешает мне сосредоточиться.

На лице Эдмундо проступила улыбка.

Бисила была сыта по горло новыми порядками. Никогда прежде она не знала такого дефицита самых необходимых продуктов: сахара, соли, молока или мыла. Не было ни света, ни воды, ни приличных дорог, ни транспорта. В довершение всего, к ней в дом едва ли не каждый день приходила полиция, пока Лаха был в школе, заставляя отмечаться. Полиция искала ее знакомых со времён колониальной эпохи, чтобы их арестовать, а заодно хотела получить доказательства того, что она замешана в тесных связях с испанцами. На стене у неё висел пробковый шлем, закрывая дырку на обоях. Бисила до сих пор вздрагивала, вспоминая взгляд полицейского, когда она имела неосторожность насмешливо поинтересоваться:

«Вы, должно быть, устали, обходя все дома на Фернандо-По»?

«Он больше не Фернандо-По, — заявил полицейский, нависая над ней. — Теперь он называется островом Масиаса Нгемы Бийого Негуэ Ндонга. Или ты скучаешь по своим друзьям-испанцам?»

Бисила тут же сменила тон; ей в очередной раз пришлось прибегнуть к извечной технике взяточничества, рискуя дать им повод вернуться назавтра, чтобы спросить, откуда взялись деньги.

Так проходили дни за днями, в непрерывном чередовании страха и неопределённости; изо дня в день они чудом выживали благодаря ее ангелу-хранителю, который присматривал за ней издали, так что она постоянно ощущала его взгляд на своей коже...

— Ты мне поможешь? — спросил Эдмундо. — Роды будут трудными.

Эдмундо был превосходным врачом и хорошим товарищем. С тех пор как она пришла на работу в больницу Санта-Исабель — то есть, теперь уже Малабо, — мысленно поправила себя Бисила, жизнь значительно улучшилась. Эдмундо имел самую лучшую репутацию и пользовался всеобщим уважением, а благодаря своим связям всегда мог достать продукты на чёрном рынке.

Они вошли в операционную. Женщина лежала на койке, глядя в пространство потерянным взглядом.

Медсестра подошла к ним и прошептала:

— Она не хочет тужиться. Говорит, что ей все равно, если умрет она или ее ребёнок. А ещё говорит, доставайте его, как хотите, но сама она не станет помогать ему родиться на свет.

Бисила нахмурилась.

— Почему она не хочет быть матерью собственному ребёнку? — спросил Эдмундо.

— Видите ли, ее изнасиловали группой молодчики президента... — шёпотом объяснила медсестра, после чего тихо вышла.

Эдмундо фыркнул.

Бисила подошла к женщине и посмотрела ей в глаза.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Весеппа.

— Ты действительно не хочешь этого ребёнка, которого собираешься произвести на свет?

Тёмные глаза женщины наполнились слезами.

Бисила взяла ее за руку, склонилась над ней и что-то зашептала ей на ухо. Только она, побывавшая в такой же ситуации, могла понять эту женщину.

— Нужно поторопиться, — сказал Эдмундо, стоящий у изножья кровати.

Бисила посмотрела на него и кивнула.

— Весеппа будет тужиться, — сказала она.

Роды были трудными, но спустя два часа Висеппа приложила к своей груди прехорошенькую девочку.

— Как ты собираешься ее назвать? — поинтересовалась Бисила.

— Я об этом не думала, — призналась Весеппа, робко поглаживая крошечную ручку младенца.

Бисила вспомнила красивое имя из мифологии буби.

— Как тебе нравится имя Борихи?

Женщина кивнула.

Вскоре дверь открылась, и вошли двое полицейских.

— Здесь больница! — возмутился врач. — Сюда нельзя бесцеремонно!

— Мы ищем некую Бисилу, — объяснил полицейский.

— Меня? И зачем же, позвольте узнать?

— Ты случайно не сестра некоего Собеупо из Биссаппоо?

У Бисилы екнуло сердце. Новорожденная заплакала.

— Да, сестра.

— В таком случае, ты должна сказать, где этот заговорщик. — Он направился к кровати, на которой перепуганная Висеппа укачивала дочку. — Заткни ее немедленно! — рявкнул он.

Женщина приложила малышку к груди.

— Я не знаю, где он, — ответила Бисила.

«Значит, его не нашли...» — подумала она.

Полицейский угрожающе навис над Бисилой.

— Не знаешь? — Он схватил ее за плечо. — В таком случае, пойдёшь с нами. Там все и выясним.

Бисила замерла, онемев от ужаса. Когда полиция кого-то искала, она никогда не уходила с пустыми руками. Бисила молча возблагодарила духов, что Инико, пребывающий в столь трудном возрасте, сейчас в Сампаке, с дедушкой Озе. Но что будет с Лахой? Кто сегодня заберёт его из школы?

Эдмундо поспешил вмешаться.

— Отпустите ее немедленно! — крикнул он.

Полицейский повернулся к нему.

— Тебя тоже арестовать за компанию?

— Я доктор Эдмундо Нсуэ. Я лично знаком с президентом. Бисила нужна мне в больнице, и мы не намерены ее терять. Если вы ее заберёте, я лично поговорю с президентом.

Полицейские переглянулись. Бисила выпустила его руку и отстранилась.

Полицейские не двигались с места.

— Ну что ж, — сказал Эдмундо, снимая халат. — Я пойду с вами к президенту, Великому учителю и Единственному чуду. Он знает, как решить эту проблему. И решит ее правильно, как всегда и поступает.

Полицейские изумлённо уставились на врача. Один из них подал другому знак, покосившись на дверь.

— Мы проверим ваши слова, — пригрозил он напоследок.

Бисила вздохнула и устало опустилась на стул.

— Спасибо, Эдмундо, — прошептала она. — Это правда?

Врач наклонился к ней.

— Правда, успокойся, — прошептал он ей на ухо. — Я не знаю большего ипохондрика, чем Масиас, а твои травы ему очень помогают. Я в этом лично убедился.

Бисила улыбнулась. В других обстоятельствах Эдмундо мог бы стать прекрасным спутником жизни. Было очевидно, что его к ней влечет, и ей стоило немалых усилий сохранять между ними исключительно дружеские и рабочие отношения. С одной стороны, она не могла открыто отвергнуть его ухаживания: уже было немало случаев, когда отвергнутые поклонники или поклонницы доносили на людей, обвиняя их в заговоре против режима. С другой стороны, ее слишком терзало одиночество в эти времена безотрадной разлуки.

Она встала и подошла к окну. Закатное солнце едва пробивалось сквозь туман. Через несколько часов на землю опустится ночь, а вместе с нею придут и воспоминания.
Она прижала руку к губам, так жаждавших поцелуев Килиана. Прошло столько лет после его отъезда, а она до сих пор чувствует его запах, вкус его кожи, слышит звук его голоса. Порой он ей снится, и сны эти так реальны, что ей не хочется просыпаться.
Что сейчас делает Килиан? Тоскует ли он по ней так же, как она тоскует по нему?

— Дай мне девочку, — Кармен взяла Даниэлу у Килиана. — Пойдём домой, Кларенс, уже холодает, — сказала она.

— Мы тоже идём домой, — сказал Хакобо.

Последние лучи осеннего заходящего солнца скользили по стёклам огромного отеля, построенного на берегу реки, вспыхивая сотнями алых огней. Килиан и Хакобо шли позади Кармен, заметно отставая. Вскоре они и вовсе потеряли ее из виду.

— Как же все изменилось, правда? — заметил Хакобо.

Килиан кивнул. Прежняя проселочная дорога, ведущая к дальним полям, превратилась в широкое шоссе, по обе стороны которого выросли отели. В его памяти возникло другое место, где так же гибли джунгли и народные традиции: сначала — по вине иностранных колонизаторов, потом — из-за неопределённости будущего. Любой пустяк, любое случайное слово воскрешали в памяти образы людей, которых он не видел десятки лет и о которых ничего не знал, пока Валдо не привёз ужасные вести.

Хакобо откашлялся. Он не знал, как начать разговор. За последние годы столько всего случилось!

Переговоры о продаже земли под лыжную станцию затянулись дольше, чем предполагалось. Хакобо не мог принимать в них участие, поскольку у него при одном упоминании о них закипала кровь. Братьев оскорбляло бесцеремонное поведение адвокатов горнолыжной компании, желавшей приобрести окрестные земли за смехотворную цену, объясняя это тем, что благодаря станции, долину ждёт процветание, и обещая взамен обустроенные участки в бессрочное пользование.

Адвокаты держались с ними, как с неотесанными деревенщинами, которые должны быть по гроб жизни благодарны, поскольку иначе так и сидели бы в своей Богом забытой долине, не узнав, что такое блага цивилизации.

«А помнишь, Хакобо, — спрашивал Килиан, — как мы заполучили земли буби? Ведь тогда мы вели себя с ними точно так же. И в конце концов, мы действительно должны быть благодарны, потому что теперь станем жить лучше».

Никогда не обсуждалась лишь прибыль, которую получат застройщики от этих земель, ценность которых резко подскочила как раз в тот момент, когда они перестали принадлежать жителям Пасолобино.

Хакобо посмотрел на брата. Как он мог с оптимизмом смотреть вперёд — после всего, что случилось? Только-только он наконец зажил нормальной жизнью в Испании — и тут же потерял жену.

Хакобо вспомнился тот день, когда Пилар — простая, тихая и боязливая женщина — пришла к ним в дом, чтобы ухаживать за прикованной к постели Марианой в последние месяцы ее жизни. И кто бы мог подумать, что мало-помалу рана в сердце его брата настолько затянется, что тот в конце концов поведёт ее к алтарю?

Да, что правда, то правда: Килиан, не задумываясь, женился на ней, как только узнал, что она забеременела, поскольку по-прежнему отличался повышенным чувством ответственности. Но правдой было также и то, что благодаря этой женщине, сердечная тоска его брата, привезённая из Африки, понемногу улеглась. Пилар оказалась кратким затишьем в жизни Килиана.

И теперь, после ее смерти, в его жизнь вернулась тоска, и Хакобо нетрудно было понять, с чем она связана.

— Полагаю, ты читал последние газеты...

Килиан покачал головой.

— Сколько лет мы ничего о них не знали, а теперь пошли новости одна ужаснее другой.

— Ну, не все так ужасно. Говорят, будто бы сейчас он собирается установить добрые отношения с Испанией и уже начали разрабатывать программу сотрудничества.