— Передай ему, что на днях я заеду к вам в гости. Кстати, что ты здесь делаешь в такой поздний час?

Мануэль тут же пришёл ей на помощь:

— Я обещал пригласить ее на охоту на громпи, и она приехала.

Хакобо нахмурился.

— Охота уже кончилась, — сказал он. — Я думал, ты уже уехала.

— Чтобы я упустила такое зрелище? — кокетливо ответила она.

— Не уверен, что это подходящее место для... — начал Хакобо, покосившись на Мануэля и Антона.

— Для белой женщины? — закончила она с язвительной улыбкой. — Да брось, Хакобо, не будь таким занудой.

Антон посмотрел на старшего сына и пожал плечами. Ему вдруг вспомнилась любопытная Мариана, которая все требовала, чтобы он позволил ей посмотреть на танцы, и по его губам скользнула слабая улыбка. С тех пор прошло уже почти тридцать лет! Целая жизнь! Он вздохнул, снова глотнул маламбы и сел на стул, заботливо принесённый для него Хосе. Этот вечер он решил провести во дворе, любуясь картинами из прошлого и слушая зовущий бой барабанов.

Килиан сел на землю рядом с Мануэлем и Хулией, чуть поодаль от остальных служащих. Для него это тоже был первый в жизни африканский праздник, так что он вполне понимал интерес девушки к новому зрелищу. Но что его действительно удивило, так это реакция Хакобо. Непонятно с чего брат вдруг озаботился чувствами Хулии и теперь не сводил с неё хмурого взгляда. Он что, ревнует? Неужели такое возможно? Сам-то Килиан не видел ничего плохого в том, чтобы брат испытал на собственной шкуре все то, что чувствовала несчастная девушка; хотя, признаться, Хакобо в таких случаях всегда очень быстро утешался. Килиан взял у Симона новый стакан, и по телу разлилось блаженное тепло. Он неотрывно любовался волшебным зрелищем — так же, как и Хулия, очарованная магией этой ночи, рождённой мерцающим пламенем костров.

Шеи, талии и щиколотки многих женщин украшали ожерелья из бус. Единственной их одеждой были короткие юбочки, вздымавшиеся при каждом движении в такт монотонной завораживающей музыке и зовущему ритму кожаных барабанов. Жилы вздувались поверх мускулов на их обнаженных руках, блестящих от пота.

Ритм музыки все нарастал; плясуньи принялись вертеться и изгибаться, дрожа мелкой дрожью каждым сантиметром кожи в неистовом ритме танца. Их груди сладострастно колыхались перед сияющими глазами мужчин. Хулии захотелось сбросить платье и присоединиться к танцующим, чтобы впитать в себя как можно больше первобытной энергии этих тел, рождённых для танца. Мануэль следил за ней краем глаза, заворожённый блеском глаз девушки. Казалось, энергия танца вливалась ей прямо в кровь.

Немыслимые движения продолжались ещё долго. К женщинам в диком эротичном танце присоединились мужчины. Килиан узнал Экона, Моси и Нельсона — и мысленно улыбнулся. Вот если бы здесь был ещё и Умару, тогда бы собрался полный круг его знакомых-брасерос. Их тела блестели в свете костров; на напряжённых руках и плечах сверкали бисеринки пота. Когда сердце Килиана — как наверняка и сердца остальных белых — уже готово было взорваться от переполнившего его возбуждения, ритм танца снова замедлился, этим воспользовались несколько ребятишек, которые тут же принялись кривляться, подражая взрослым, пока музыка не смолкла. Тогда всем присутствующим стали раздавать куски жареного мяса и выпивку под крики и песни нигерийцев и молчание испанцев, все ещё очарованных и потрясённых дикой страстью первобытного танца.

Но вся магия тут же рассеялась, едва Хулия взглянула на часы.

— Боже мой! — прошептала она. — Уже так поздно! Мои родители...

— Если хочешь, — шепнул Мануэль ей на ухо, — я возьму другую машину, провожу тебя до дома, и скажем твоём родителям, что встретились в кино, а потом немного прогулялись.

— Ты в самом деле меня проводишь?

— Буду только рад. Только давай не будем им говорить, какое именно кино смотрели, — добавил он, лукаво подмигнув.

Хулия и Мануэль, простившись с остальными, направились к машине под долгим взглядом Хакобо.

— Пока, Хулия! — крикнул ей вслед Грегорио. — Передай привет Эмилио!

Она обернулась и, увидев кричавшего, лишь помахала ему рукой.

— А я и не знал, что ты знаком с Хулией, — сказал Хакобо.

— Конечно, знаком, — ответил тот. — Более того, я виделся с ней в лавке несколько недель назад. Она ещё спросила, известно ли мне что-нибудь о драке на плантации, и я вывел ее из заблуждения. Разве твой братец не рассказывал?

Хакобо покосился на Килиана, виновато опустившего голову, и понял, чьему болтливому языку он обязан возникшими проблемами.

— Грегорио, ты форменный дебил! — отчеканил он громко и четко. Вскочив, словно подброшенный пружиной, он оказался прямо перед Грегорио. — А ну, вставай! Я тебе сейчас морду набью!

Антон и остальные поспешно бросились к ним. Грегорио уже стоял напротив Хакобо, готовый ринуться в драку. Множество брасерос молча смотрели на них возбужденно блестящими глазами. Нечасто здесь можно было полюбоваться на драку белых!

— Не делай глупостей, Хакобо, — твёрдо произнёс Антон, хватая его за плечо. — Мы все устали и к тому же изрядно выпили. Завтра ты на это посмотришь совсем по-другому.

Хакобо вырвался, что-то протестующе бормоча, но его тут же подхватили под руки Матео и Марсиаль и утащили прочь, обещая новую порцию выпивки. Грегорио сел на место и начал озираться вокруг в поисках какой-нибудь женщины, с которой мог бы провести остаток ночи.

Килиан решил уйти спать вместе со старшими. Голова у него кружилась от выпитого, ноги казались ватными, и пришлось приложить немало усилий, чтобы отец не заметил, как он пьян.

По дороге в спальню он ощущал тепло и покой. Света все ещё не было, и он на ощупь двинулся к окну, чтобы открыть деревянные ставни, поскольку в комнате царила непроглядная тьма. Внезапно он споткнулся обо что-то мягкое и чуть не упал. И тут же услышал какой-то шорох, похожий на свист. Он оглянулся, и кровь бросилась ему в голову, а все тело окоченело от ужаса. Прямо перед ним, горделивая в своей наглости, покачивалась граненая треугольная голова размером с кокос. На него грозно смотрела огромная змея длиной более метра.

Килиан не мог даже двинуться, словно мозг отказался повиноваться, заворожённый медленными волнообразными движениями этой дьявольской твари. У неё была заострённая морда с двумя острыми рогами, а между ними — два других, поменьше, разделённых чёрными провалами ноздрей. На голове у неё выделялось чёрное пятно в форме наконечника стрелы, в окружении чёрных и желтых ромбов, составлявших причудливую мозаику.

Он хотел закричать — и не смог. Змея приближалась к нему, извиваясь всем телом, издавая при этом грозное шипение и свист. Змеиная голова оказалась прямо перед ним, и он увидел ее изогнутые длинные зубы, полные смертельного яда. Внезапно взгляд Килиана упал на мачете, лежащий справа от него на стуле. Достаточно было лишь протянуть руку и взять его, но рука онемела, сделавшись словно деревянной. В висках стучало, словно в них отдавались удары тысячи молотков, а тело вдруг сделалось пустым, как полое бревно. Он почувствовал, как кожа покрывается холодным потом.

Он должен был что-то сделать, должен побороть оцепенение, порождённое страхом.

Собрав последние силы, он с бешеным рёвом, огласившим все здание, стиснул в руке мачете, со всей яростью обрушил его на змею и одним ударом отсек ей голову. Затем, все тем же рёвом, принялся остервенело кромсать ее, пока от твари не осталась груда кровавых ошмётков. При виде змеиной крови его собственная кровь, все еще смешанная с алкоголем, горячо разлилась по жилам, и он почувствовал новый прилив неконтролируемой злобы. Насадив змеиную голову на острие мачете, он вышел из спальни, охваченный неведомой прежде яростью.

На галерее он столкнулся с Симоном, примчавшимся на крики. Килиан схватил его за шиворот и с силой встряхнул.

— Сама она ко мне в комнату не заползла! — проревел он. — Ты отвечаешь за мои вещи! Кто тебе заплатил, чтобы ты ее принёс? Кто?

Симон не узнавал этого человека, стиснувшего его руку железной хваткой.

— Я этого не делал, масса! — произнёс он умоляющим голосом. — Я все время был с вами внизу!

Из дверей своих комнат выглянули Антон и Сантьяго. Они вырвали Симона из хватки Килиана, одновременно пытаясь ему что-то втолковать, но тот не слушал: в памяти его вдруг всплыли недобрые взгляды нескольких человек, что до сих пор стояли внизу возле костров. Перед глазами все ещё мелькали обнаженные тела, содрогающиеся в ритме танца под бой барабанов; он видел их кривые усмешки, слышал разноголосый отрывистый смех; видел кровь — целое море крови, видел слона, бьющегося в агонии, обезглавленных крыс, змей, рассеченных на куски ударами мачете, видел Моси, Экона, Нельсона...

Он снова уставился на Симона.

— Ты видел кого-нибудь поблизости?

— Нет, масса... Хотя... да, масса, видел.

Парень закусил губу.

— Ну, что встали? — нетерпеливо крикнул Килиан, давая знак Антону и Сантьяго, чтобы они не вмешивались.

— Когда я шёл за стаканами, я увидел Умару, он спускался по лестнице...

«Умару... — подумал он. — Ну конечно!»

— Немедленно вымыть комнату! — приказал Килиан. — Сейчас же!

Килиан слетел вниз по лестнице, почти не касаясь ступеней, огромными шагами пересёк двор и, встав перед костром, показал всем присутствующим отсечённую змеиную голову, насаженную на острие мачете. Он стоял в свете керосиновых фонарей, отбрасывая огромную уродливую тень.

Хакобо, Марсиаль и Матео тут же вскочили и бросились к нему, ошеломлённые видом окровавленного, обезумевшего от ярости Килиана.

— Никому не двигаться! — махнул он в сторону Грегорио. — Нельсон, ко мне! Где Умару?

— Не знаю, масса, — бригадир беспомощно развёл розовыми ладонями. — Я уже давно его не вижу.