Внезапно Хулии пришла в голову совершенно безумная идея, в первую минуту — смутная, а со временем все более ясная: самой поехать на плантацию вечером, после ужина. Она бывала там несколько раз вместе с отцом, и прекрасно помнила блистательное главное здание. Она придумает какую-нибудь легенду и проберется в его комнату, где поговорят наедине, и может быть...

От возбуждения она закусила губу. Если кто-нибудь случайно увидит ее на галерее спального этажа, она всегда может сказать, что принесла записку для Антона от Эмилио. Никто даже не усомнится в подобном алиби!

Мало-помалу она разработала план во всех деталях. Для поездки на плантацию она выбрала четверг: это был самый благоприятный день для реализации планов. В четверг родители Хулии уходили к соседям играть в карты, и она могла взять машину — якобы, чтобы поехать в кино. С другой стороны, это был будний день, и у Хакобо не было причин отлучаться из Сампаки.

В четверг после ужина Хулия старалась вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений — ну, разве что, несколько более тщательно накладывала макияж. Сев наконец за руль отцовской красно-кремовой «Воксхолл-кресты», она расстегнула две верхние пуговицы розового платья в мелкий цветочек, с рукавами до локтя, выбранного специально для этого случая, и накрасила губы более яркой помадой. Едва она услышала шум мотора, как ее сердце забилось в предвкушении.

Через считанные минуты последние огни города остались позади, и над дорогой воцарилась тьма. Свет фар позволял видеть дорогу лишь на несколько метров впереди. Хулия похолодела от страха, стоило ей представить, какие жуткие создания бродят по лесным тропам в этот час. Пока одни животные спят, другие под покровом ночи творят свои чёрные дела.

Когда она проехала деревню Сарагоса, впереди забрезжил тусклый свет огней, маячивших в нескольких хрупких хижинах с большими окнами без стёкол, в которых метались длинные чёрные тени. В эту минуту Хулия пожалела, что не выбрала другую, лунную ночь: тогда бы луна освещала ей дорогу, словно мощный прожектор. Краем глаза она заметила, как вершины пальм у въезда в Сампаку то выступают из мрака в свете фар машины, то вновь исчезают во мгле, словно призраки.

Внезапно перед ней оказался седой чернокожий мужчина с фонариком в руке, которым он отчаянно размахивал, требуя, чтобы она остановилась. Сердце у неё замерло. Седой заглянул в окошко машины и, похоже, не на шутку удивился, обнаружив за рулём белую женщину.

— Добрый вечер, мис, — поприветствовал ее Йеремиас. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Я принесла записку для массы Антона, — она столько раз репетировала эту фразу, что прозвучало совсем естественно. — Здесь всегда так темно?

— Да, у нас здесь перебои с электричеством. Даже не знаю, когда его включат. — Йеремиас беспомощно развёл руками. — Вот только боюсь, вам придётся припарковаться подальше от дома. Нигерийцы заполонили весь главный двор...

— Хорошо, хорошо, — поспешно произнесла она, не желая, чтобы этот человек приставал к ней со своими ненужными объяснениями. — Большое спасибо.

Хулия проехала ещё несколько метров, непостижимым образом обогнув толпу мужчин, танцевавших с мачете в руках. Некоторые поднимали над головой масляные лампы, в свете которых их огромные глаза ярко сверкали на тёмных лицах. Все эти глаза теперь повернулись навстречу нежданной гостье. Хулия прикинула, что, если остановит машину здесь, ей не нужно будет тащиться пешком добрые полсотни метров до главного здания, пусть даже ей и придётся протолкнуться сквозь толпу.

Она, конечно, могла вернуться в машину и, давя на клаксон, как сумасшедшая, развернуться и умчаться прочь. Вместо этого она глубоко вдохнула, пытаясь разобраться в ситуации. Вне всяких сомнений, у нее просто истерика, и эти люди вовсе не хотят ей ничего плохого. С минуту они разглядывали ее, а потом вновь отправились своей дорогой. Хулия решила набраться смелости и пошла прочь от машины. Колени у неё дрожали; она шла неуверенно, слушая замечания брасерос на чужом языке, которого не понимала, но смысл вполне могла уловить по сальному тону. Со всех сторон ее окружали десятки обнаженных тел и мускулистых рук; холодный пот стекал по ее спине, заливал глаза. Добравшись до подножия лестницы, она столкнулась с каким-то мужчиной и чуть не упала; она едва не потеряла сознание, когда ее подхватили крепкие руки.

— Хулия! — раздался над ухом знакомый гооос. — Ради всего святого! Что ты здесь делаешь в столь поздний час?

Она никогда бы не подумала, что звук этого голоса может подействовать настолько успокаивающе.
Она подняла взгляд.

— Ещё не так поздно, Мануэль, — сказала она. — У меня записка к Антону от отца.

— Разве нельзя было прислать ее с кем-нибудь из боев?

— Их нет дома, — соврала она, чувствуя, как краснеет. — А мне нетрудно было завернуть сюда по дороге из кино.

— Но это же такой крюк!

Стоя рядом с Мануэлем, Хулия отважилась взглянуть на мужчин, по-прежнему толпившихся за их спинами.

— Ты можешь обьяснить, что здесь происходит? — спросила она.

— Брасерос решили устроить охоту на лесных крыс — с мачете, всеми тремя дворами.

— Охоту на громпи? В темноте?

— В темноте даже удобнее, — ответил Мануэль. — Если их сейчас не уничтожить, они расплодятся, попортят плоды какао и погубят урожай. А потом нигерийцы устроят во дворах праздник с жарким из громпи.

— А вы тоже в этом участвуете? — спросила она.

— Я — нет, хотя, признаюсь, мне очень интересно: ведь я никогда не участвовал в подобных мероприятиях. Но остальные служащие и бригадиры наблюдают за охотой, чтобы не возникло проблем.

Хулия не знала, смеяться ей или плакать. Сколько усилий она приложила, чтобы встретиться наконец с Хакобо, а тут какие-то несчастные грызуны сорвали все ее планы!

— А тебе самой не хотелось бы посмотреть? — спросил Мануэль. — Ночные джунгли полны тайн.

Не успев ответить, Хулия услышала голос Хакобо, он как раз спускался с лестницы вместе с Килианом, Матео, Марсиалем и Грегорио.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Хулия закусила губу, лихорадочно придумывая очередную отговорку, чтобы выкрутиться из щекотливого положения. Наконец, она взяла под руку Мануэля, чувствуя, как жар тропической ночи приливает к щекам.

— Мануэль пригласил меня принять участие в охоте, и я охотно приняла приглашение, — ответила она.

Мануэль удивленно посмотрел на неё, но что-то мелькнуло в ее глазах, и он понял, что лучше не спрашивать. Они отошли в сторонку, пропуская остальных. Мануэль попросил Хулию проводить его к складу, чтобы взять оттуда лампу, и предложил ей остаться, пока не вернётся бригада, ловившая крыс в ближайших к плантации посадках. Ничего не было видно; лишь слышался гул голосов, и время от времени — глухие удары. Если не считать необъяснимого страха, который нагоняли на неё окружающие заросли, и ощущения, что под ногами шныряют миллионы мелких тварей, охота ее совершенно не впечатлила.

— Мне все время кажется, что кто-то за нами следит, — прошептала Хулия, нервно потирая руки.

— А в джунглях всегда так и есть, — ответил Мануэль. — Но если хочешь, можем выпить кофе в столовой и подождать, пока охотники вернутся с трофеями.

Хулия с радостью согласилась. Они долго беседовали о разных пустяках, перескакивая с одной темы на другую, и Хулии отчего-то показалось, что они знакомы уже много лет.

Бой барабанов вернул их к реальности.

Перед бараками, где жили брасерос, женщины развели костры, над которыми уже жарились несколько освежеванных лесных крыс с отсеченными ударами мачете головами. Килиану охота в посадках какао показалась очень уж долгой. Он подошёл поближе к огню: ночи становились прохладными, намекая на приближение сезона дождей. Стоявший поблизости рабочий подошёл к группе белых служащих и протянул им бутылку маламбы, и Симон тут же умчался за стаканами. Вскоре он вернулся в сопровождении Антона, Сантьяго и Хосе, которые, хоть и не принимали участия в охоте, но тоже не прочь были повеселиться. Не хватало лишь управляющего. Гарус, как всегда, проводил этот вечер дома, в Санта-Исабель, вместе с семьёй. Он никогда не оставался на плантации на ночь, за исключением самых больших праздников.

— Чертовски крепкое пойло! — Матео шумно выдохнул и помахал рукой, когда тростниковый спирт обжег ему горло. — Как от него люди на ногах держатся?

— Ну, ты-то, небось, уже привык! — пошутил Марсиаль, одним глотком опустошая стакан и подзывая Симона, чтобы тот налил ещё.

Килиан сделал глоток маламбы и тут же закашлялся; глаза его наполнились слезами.

— Осторожнее, парень! — стоявший рядом Марсиаль похлопал его по спине. — Сначала надо понемножечку. Это пойло в желудке не задерживается: попадает прямиком в кровь!

— Сдаётся мне, завтра у всех будет болеть голова, — с улыбкой заметил Антон, облизывая губы.

Килиан уже пришёл в себя, хотя его щёки ещё горели. Он от души радовался, что отец решился разделить с ними этот вечер. Закрыв глаза, он вновь осторожно пригубил янтарную жидкость и по телу разлилось приятное тепло. Открыв глаза, он увидел идущих к ним Хулию и Мануэля.

Хулия невольно вздрогнула, различив среди них Антона, и уже было собралась уйти, но Мануэль крепко взял ее под руку.

— Не волнуйся, — прошептал он. — Я тебя не выдам.

Даже если Мануэль и догадался, зачем Хулия на самом деле приехала а Сампаку этим вечером, он ничего не сказал.

Хулия благодарно кивнула, радуясь возможности побывать на африканском празднике.

— Ты ещё здесь? — удивленно спросил Хакобо, видя, как она подошла поприветствовать Антона.

— Хулия! — Антон, казалось, тоже был удивлён. — Давно же я тебя не видел! Как поживают Хенероса и Эмилио?

— Спасибо, хорошо, — ответила она. — Отец по вам очень скучает.