Ее муж нажал на газ, не отпуская сцепления.

— Да, конечно, пока-пока!

— Хулия тебя обслужит, — сказал Эмилио, прежде чем тронуться. — Она на складе. А ты приезжай, когда захочешь, и привози брата.

Хакобо улыбнулся, подумав, что Хулия, должно быть, унаследовала решительный характер от матери. Войдя в лавку, он никого там не увидел. Тогда он направился в подсобку, уставленную стеллажами с товарами, и в дальнем углу увидел Хулию, стоящую на цыпочках на шаткой стремянке. Она пыталась достать с верхней полки какой-то ящик, но не дотягивалась на пару сантиметров.

Хакобо разглядел бронзовые от загара ноги под волнующейся огненной юбкой; внезапно он почувствовал прилив желания. Он даже сам удивился, но все же решил полюбоваться ее ногами еще немножко. Внутренний голос в который раз обругал его идиотом, упустившим такую девушку. Разве он забыл, как она поддержала его на похоронах Антона? Такая женщина всегда поддержит мужа, всегда будет с ним рядом. Достаточно взглянуть на Мануэля, чтобы понять, как он счастлив со своей женой.

Слова застыли у него в горле.

Хулия была женой другого.

Но тут другой внутренний голосок пакостно зашептал, что, если бы он женился на ней, то навсегда потерял бы свою драгоценную свободу и оказался бы накрепко привязанным к острову. Ведь Хакобо только потому и нравилась такая жизнь, что он в любую минуту мог вернуться в Испанию. В его планы отнюдь не входило просидеть на Фернандо-По всю жизнь, как отец или Сантьяго. Он был уверен, что рано или поздно вернется на Полуостров. И Килиан тоже вернется. А вот Хулия точно останется в Санта-Исабель, это ясно как Божий день.

Но в таком случае, что он здесь делает? Зачем подсматривает за девушкой, только что вышедшей замуж за его друга? Ведь Мануэль действительно был его другом, и хорошим другом. Даже для такого человека, как Хакобо, все-таки должны существовать какие-то рамки!

Он подкрался к ней сзади.

— Осторожней, Хулия! — сказал он вместо приветствия.

Его глаза нехорошо блестели.

Девушка вздрогнула и покачнулась. Она бы просто упала, если бы не успела схватиться за железный поручень над головой. Она стояла на верхней ступени стремянки, с трудом удерживая равновесие, но тут сильные руки обхватили не за талию и медленно опустили на пол. Хулия почувствовала, как лицо Хакобо попеременно прижимается к ее бедрам, животу, груди, как его губы касаются ее шеи и пылающего лица. Когда ее ноги коснулись пола, то лицо оказалось на уровне груди Хакобо; ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Никогда она не была так близко к Хакобо.

Она могла почувствовать его запах.

Она должна была вырваться из его объятий — и не хотела. Она вдруг подумала, что, если он захочет овладеть ею, никто ему не помешает.

Сердце Хулии бешено забилось. Хакобо отстранился на несколько сантиметров, не выпуская ее из объятий, и наклонился к ее лицу, глядя в глаза. Она не в силах была отвести взгляд. Что-то новое, незнакомое вдруг открылось ей в этих зеленых глазах, потемневших от сомнений, неопределенности и откровенного желания.

Впервые в жизни Хулия с готовностью приоткрыла губы ему навстречу, позволив Хакобо попробовать их на вкус с давно забытой нежностью, при этом она со всей страстью старалась отсрочить миг неизбежного падения. Она прижалась к нему, желая почувствовать его ладони на своей спине, продлить бесконечно долгую и сладкую минуту, краткий миг обладания и капитуляции. Погладила его черные волосы — совсем легонько, лишь кончиками пальцев, не желая привыкать к этим ощущениям.

Хулия и Хакобо поцеловались — медленно и жадно, пока хватало воздуха; наконец, им невольно пришлось разомкнуть губы, чтобы вздохнуть. Тогда она завела руки за спину, взяла его за запястья и разомкнула объятья.

— Никогда больше этого не делай, — отрезала она.

— Мне жаль, — машинально ответил Хакобо, но тут же поправился: — Хотя на самом деле совсем не жаль.

— Нельзя так пугать человека, стоящего на стремянке, — сказала она. — Я чуть не убилась, да и тебя могла покалечить.

— А мне казалось, что я тебе нравлюсь...

Хакобо попытался обнять ее за талию.

— Слишком поздно, Хакобо. — Хулия положила руки ему на грудь и мягко оттолкнула. — Слишком поздно.

— Но...

— Нет, Хакобо. Я поклялась перед Богом и родными, что буду верна мужу.

— В таком случае, почему ты меня поцеловала?

Хулии хотелось ответить, что это награда за бесконечные часы, когда она мечтала о его поцелуе, о том, чтобы постоять с ним рядом — вот как пару минут назад. Ей хотелось сказать, как она счастлива, как благодарна за этот взгляд, который заставил поверить в возможность их совместного будущего. Если бы он только захотел...

Но теперь, увы, слишком поздно.

Пожав плечами, она ответила:

— Так получилось. И никогда больше не возвращайся к этой теме. Ясно тебе?

Хакобо кивнул, стиснув зубы. Хулия слишком решительно закрыла тему. Привыкший к быстрым свиданиям без долгих объяснений и ухаживаний Хакобо не мог понять ее поведения. Ведь здесь никто не видел в таких вещах ничего особенного. И как она сумела так быстро взять себя в руки после столь безумной страсти, охватившей их обоих? Из своего опыта общения с белыми женщинами он знал, что они часто испытывают чувство вины, льют слезы раскаяния, иногда даже пытаются противиться, но в конечном счете все же не отказываются от тайных свиданий. Так что ее отказ доставить ему мимолетное удовольствие его совершенно ошеломил.

— Что тебе сегодня велели купить?

Хулия старалась держаться так, словно ничего не произошло.

— Э-э... — слегка замялся он. — Пожалуй, я лучше заеду в другой раз.

Едва ли не впервые в жизни Хакобо пытался скрыть за легкомысленным тоном растерянность.

— Ну, как знаешь, — ответила она.

В эту минуту в лавку вошла миниатюрная девушка с темной копной густых коротких кудрей, перехваченных широкой розовой лентой.

— Как дела, Оба? — спросила Хулия.

Хакобо тут же узнал подругу Саде из клуба Аниты Гуау, но ничего не сказал.

— Хакобо, мы взяли Обу на работу, помогать нам в лавке. Мои родители слишком заняты, а я не могу находиться здесь постоянно. Теперь у меня есть другие обязанности... — Она многозначительно замолчала.

— Неплохая идея, — заметил он безразличным тоном. — Ну что ж, пожалуй, я лучше пойду. До скорого, Хулия.

— Пока, Хакобо.

Хакобо вышел из лавки и несколько минут сидел в «пику» под проливным дождем. А в это время в лавке Хулия водила Обу вдоль стеллажей, показывая, где какие товары. Добравшись до стремянки, Хулия на миг остановилась и поднесла руку к губам. Оба, девушка весьма разговорчивая, тут же воспользовалась моментом.

— Этот масса такой красивый... Я с ним знакома, вы знаете? Вы ведь с ним друзья? У нас с ним много общих знакомых. Иногда мы вместе бываем в...

— Оба! — резко прикрикнула на нее Хулия, удивляясь своей несдержанности. И тут же, увидев испуг на лице девушки, сменила тон. — Не отвлекайся, мне еще многое предстоит тебе объяснить.

В эти минуты, когда Хулия еще чувствовала вкус губ Хакобо на своих губах, ей меньше всего хотелось, чтобы кто-либо, а тем более эта девица, напоминал ей о том, что за человек Хакобо.

В конце декабря все служащие плантации получили приглашения в дом врача на празднование Нового года.

— Еще на днях мы собирались отпраздновать наше возвращение, но теперь решили объединить одно с другим, — объяснила гостям сияющая Хулия. — Тем более, они так созвучны: Новый год и новая жизнь.

Килиан часто видел новобрачных, но в этот день Хулия казалась особенно счастливой. Она была в бледно-желтом вискозном платье, подпоясанном под грудью, чтобы не стягивать живот; волосы были забраны в высокий шиньон и прекрасно оттеняли фарфоровую кожу. Хулия не была красавицей. На ее лице не было косметики, но она была прекрасна неизменной свежестью и широкой улыбкой.

Мануэль и родители Хулии тоже казались необычайно счастливыми.

Хулия обставила свой дом в том же стиле, как дом ее родителей в Санта-Исабель: просто и уютно. Гостиная была не слишком большой, но достаточно просторной, чтобы за столом удобно разместились четырнадцать человек: члены семьи, шестеро служащих, управляющий, священник и две ее близкие подруги, Асенсьон и Мерседес, которые, как все давно уже поняли, весьма сблизились с Матео и Марсиалем.

Несколько секунд Килиан разглядывал две весьма необычные картины на стене; когда он сядет за стол, они окажутся как раз у него за спиной. На черном фоне простыми и тонкими цветными линиями художник изобразил прекрасно узнаваемые образы. На одной картине несколько человек правили лодкой, плывущей по реке в обрамлении пышной растительности. На другой несколько воинов с копьями и дротиками атаковали дикого зверя. Хулия прошла мимо Килиана и села во главе стола.

— Красивые, правда? — спросила она.

Килиан кивнул.

— Я недавно купила их в киоске на улице. Их рисует некий Нолет. Я влюбилась в них с первого взгляда. Они... как бы это сказать? Простые и сложные, спокойные и неистовые, понятные и загадочные...

— Как этот остров... — прошептал Килиан.

— Да, — ответила она. — И как иные из нас...

Хотя кое-кто из присутствующих до сих пор страдал от похмелья после бессонной ночи в казино, обстановка за столом царила самая непринужденная, благодаря особым пасолобинским блюдам, которые Хенероса приготовила по такому случаю. На стол подали пепиторию из курицы с нежным гороховым пюре. Пепитория — это рагу из нежных кусочков мяса, обвалянных в муке и обжаренных в оливковом масле, а затем потушенных на медленном огне, с добавлением вина, молока, орехов, чеснока, лука, соли и перца. При виде этого блюда всех охватила тоска по дому, и гости наперебой принялись восхвалять кулинарные таланты своих отсутствующих матерей.