— Очень надеюсь, что здесь не повторятся печальные события в Ифни... — озабоченно протянул Гарус.

Все молча закивали.

Королевство Марокко, год назад получившее независимость, теперь претендовало на Ифни, маленький кусочек испанской территории на африканском континенте. Недавно острова достигли вести, что испанский гарнизон в Ифни был атакованы марокканскими националистами при поддержке короля.

— Если бы не вмешался Франко, даже не знаю, чем бы все кончилось! — заявил Эмилио.

— Папа! — воскликнула Хулия, испугавшись, что Эмилио слишком разошелся и вечер может плохо закончиться.

— Твой друг весьма рискует, — заметил Грегорио. — Когда-нибудь он нарвется, и его вышлют в «Блэк-Бич»... С губернатором шутки плохи...

— А мне кажется, очень хорошо, что они действуют так решительно, следят за границами с Габоном и Камеруном и пресекают любые антииспанские акции в этих землях, — убежденно заявила Хенероса. — Это испанская территория, и останется ею еще надолго. Здесь много испанцев, и мы изо дня в день боремся за наше дело. Испания нас не покинет.

После последней фразы в гостиной воцарилась мертвая тишина. Этим воспользовался Мануэль, жестом велев боям наполнить бокалы.

— Эх, старость — не радость. Правда, ребята? — Эмилио скользнул взглядом по лицам Хакобо, Килиана, Мануэля и Хулии. — Предлагаю другой тост: за вас, за ваше будущее... — Он поднял бокал, остальные сделали то же самое. — С Новым годом! — провозгласил он. — Желаю всем долгих счастливых лет!

Килиан поддержал тост, обдумывая услышанное. Он до конца не понимал, из-за чего так волнуются родители Хулии. Еще бы: где ему, скромному служащему одной из бесчисленных плантаций страны, понять владельца собственного дела! Если Килиану придется покинуть остров — ну что ж, он найдет работу в Испании, и ничего страшного не случится. По большому счету, ему нечего терять.

Он допил свое вино, и вскоре его охватила странная дрожь. Внезапно душа словно покинула тело и перенеслась в Биссаппоо, где праздновала Рождество огромная семья Хосе. Как ему хотелось оказаться рядом с ними!

Спустя несколько месяцев у Хулии и Мануэля родился сын. В конце концов его решили назвать Исмаэлем, поскольку, как объяснила Хулия братьям после крестин, Эмилио не только посчитал это имя красивым, но и рассудил, что Фернандо вокруг и так слишком много.

Примерно в то же время Каталина произвела на свет сына, которого назвали Антоном, через два месяца он умер от капиллярного бронхита, о чем они узнали из скорбного письма матери.

Килиан принял это известие с большой печалью. Он очень переживал за сестру, на которую обрушилось тяжелое испытание. Каталина никогда не отличалась крепким здоровьем. Беременность проходила очень тяжело, в последние месяцы ей приходилось лежать, почти не вставая, и все боялись, что она умрет при родах. Килиан помнил, как подкосила его смерть отца, и ему страшно было представить, что пережила Каталина, потерявшая ребенка. Каким, должно быть, глубоким, тяжким, невыносимым было ее горе!

Впервые за долгое время Килиан решил переломить ситуацию и написал Мариане и Каталине чувствительное письмо, в котором сообщал, что через несколько месяцев, в начале будущего года, вернется домой. Ему было трудно подобрать слова утешения, и он подумал, что, возможно, неожиданная радость хоть немного их отвлечет и если не исцелит, то хотя бы смягчит боль.

Казалось, сама земля дала ему добро на отъезд: в этом году урожай пострадал от внезапного нападения чарокомы — червя, объедавшего поверхность плодов какао.
Плантация являла собой жалкое зрелище. Не было ни единого плода, в котором не проделали бы ходы крошечные розовые червячки. Отверстия и черные пятна почти сплошь покрывали поверхность каждого плода. Из-за этой напасти урожаю не удалось толком созреть. Собственно говоря, кое-где со сбором урожая сильно припозднились, поскольку рост плодов резко замедлился: не только из-за недостатка тепла и прямых солнечных лучей, но и из-за действия фунгицидов, которыми опрыскивали деревья от вредителей.

Поскольку урожай уже сам по себе дался трудно, в этот год работы было намного больше обычного. Из страха перед новой атакой вредителей плантаторам пришлось принять решительные меры. После того как плоды разрезали, чтобы извлечь мякоть, скорлупу закапывали, сжигали или засыпали известью. Также сжигали и плоды-пустышки, чтобы ни единого плода не осталось на дереве, а сами деревья опрыскивали пестицидами чаще обычного.

— Гарус будет недоволен, — сказал Хосе.

Он захватил пальцами щепотку бобов, придирчиво их осмотрел, ощупал, обнюхал и снова бросил на шифер. — Из-за дождей и вредителей урожай какао не так хорош, как в другие годы.

Килиан, в свою очередь, казался чем-то раздраженным. То и дело он постукивал по полу правым мыском.

— Что с тобой? — спросил Хосе. — Что это за танцы?

— Несколько дней назад кто-то укусил меня за ногу, — признался он. — И теперь она болит.

— Покажи-ка!

Килиан сел и стащил ботинок и носок.

— Вот здесь, — он указал на ноготь безымянного пальца. — Очень сильно жжет.

Хосе опустился перед ним на колени, чтобы убедиться в своих подозрениях.

— Тебя укусил клещ, — рассмеялся он. — С тобой случилось то, что случается с деревьями какао: тебя облюбовал червяк в качестве жилища.

Увидев отвращение на лице Килиана, Хосе поспешил объяснить:

— Не пугайся, такое часто случается. Этот клещ так мал, что можно подцепить его где угодно и даже не заметить. Он устраивается между пальцами руки или ноги и впивается длинным хоботком, полным личинок. Видишь — вот здесь, под кожей, кокон, а в нем — личинки.

Килиан поспешно потянулся к ноге, чтобы оторвать кокон, но Хосе его остановил.

— О нет, — сказал он. — Кокон нужно удалять очень осторожно. Если его повредить, личинки расползутся по остальным пальцам. Были случаи, когда люди из-за этого теряли пальцы...

— Я сейчас же пойду в больницу! — Килиан, охваченный брезгливым испугом, принялся натягивать носок и ботинок со всей осторожностью, на какую был способен.

— Обратись к моей дочери, — посоветовал Хосе. — Она настоящий эксперт по извлечению клещей!

Килиан шел в больницу, стараясь опираться только на пятку и предвкушая долгожданную встречу. Вот уже несколько недель он не видел дочь Хосе. Всякий раз, сопровождая друга в Биссаппоо, он надеялся встретить ее там, но, очевидно, ей нечасто удавалось навещать родную деревню. Она делила свою жизнь между мужем и больницей. Порой Хосе сокрушался, что она замужем уже четыре года, а у них все еще нет детей.
Четыре года! Килиану просто не верилось, что прошло уже столько времени с тех пор, как он познакомился с ней в день ее свадьбы.

Воспоминания об этом дне вытеснил из памяти образ девушки, гладившей его лицо во время болезни.

После этого не было ничего. Так и не выдалось случая увидеться с ней наедине. Иногда он видел ее, решительно и деловито пересекающую двор, чтобы повидаться с Хосе. Она подходила к отцу, ласково его приветствовала, что-то объясняла, кивала или звонко смеялась, запрокинув голову, среди удушающего жара только что обжаренного какао. Килиан пользовался этими минутами, чтобы полюбоваться ею, ожидая, пока она посмотрит ему в глаза своими дивными очами темнее ночи.

Да, он от души восхищался ею. На протяжении долгих дней, воодушевленный песнями брасерос на плантации и собственными фантазиями, как вытеснит из ее жизни Моси, а она — Саде, и они будут проводить бесконечные часы друг с другом.
В который раз он проклинал злую судьбу. Из всех женщин его угораздило влюбиться в замужнюю и, стало быть, запретную для него. Так, во всяком случае, обстояло дело в Испании и, вероятно, здесь тоже.

К счастью, думал он, поднимаясь по ступенькам больницы, никто не узнает о его мыслях и чувствах. И теперь, благодаря гнусной твари, что попыталась оставить его без ноги, он получил возможность провести наедине с медсестрой несколько драгоценных минут.

Килиан вошел в большую палату, где стояли ряды коек, на которых сидели и лежали больные брасерос. Он окинул взглядом палату в поисках медсестры. К нему подошел фельдшер и спросил, кого он ищет, после чего указал на дверь в маленькую процедурную. Килиан деликатно постучал и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь.

Заглянув внутрь, он удивленно ахнул, поняв, что все его мечты развеялись как дым.

На стуле в залитой кровью рубашке сидел его брат, стиснув зубами кусочек дерева, а как дочь Хосе зашивала глубокий порез на его левой руке. Наконец, девушка закончила шить и наложила на рану кусочек марли.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Килиан.

Хакобо выплюнул деревяшку. Его лицо покрывала испарина.

— Порезался мачете.

— О чем ты только думал? — Килиан покосился на медсестру. — А что, Мануэля нет? — спросил он.

— Он уехал в город, — ответила она. — Видя, что он не сводит с нее глаз, она подумала, что, возможно, молодой человек сомневается в ее компетенции, и чуть надменно добавила: — Но я умею лечить такие раны.

— Я в этом не сомневаюсь, — твердо ответил Килиан. — Серьезная рана?

— Пара стежков — и все. Порез чистый, но глубокий, заживать будет несколько дней.

— Хорошо еще, это левая рука! — сказал Хакобо. — По крайней мере, смогу самостоятельно застегивать штаны. — Он нервно хихикнул. — Шутка. Иди сюда, Килиан, сядь рядом и поговори со мной, пока эта красотка не закончит. Первый раз в жизни меня зашивают. Очень больно, я тебе скажу.

Килиан подтащил стул, и медсестра продолжила работу. Хакобо напрягся.

— При такой красоте — и причиняешь такую боль! — заворчал он.

Хакобо изо всех сил сжимал в зубах деревяшку и тяжело дышал. Килиан нахмурился, увидев рану, и откровенно восхитился дочерью Хосе, не показавшей ни малейших признаков страха. А впрочем, он не сомневался, что она видела и более серьезные раны.