VIII

Дорога королевских пальм

2003 год

Наконец-то она в Санта-Исабель!

И Кларенс тут же мысленно поправилась: наконец-то она в Малабо!

Как же ей было трудно привыкнуть к новому названию города! А еще труднее было называть остров Биоко вместо Фернандо-По из рассказов отца и дяди.

Кларенс открыла глаза и несколько минут рассеянно смотрела, как движутся лопасти вентилятора на потолке. Стояла душная и липкая жара. Пот лился ручьями, пока она разбирала вещи, и даже прохладный душ не слишком помог.

«И что теперь?» — подумала она.

Она поднялась с постели и вышла на балкон. Ее охватила все та же вязкая духота и неистребимый запах, что преследовал ее в Малабо с первых минут, после комфортного путешествия в «Аэробусе-А-139». Еще тогда, ошеломленная мгновенной сменой декораций, она почувствовала этот запах. Она попыталась представить, что чувствовал ее отец, когда впервые сошел на этот берег, но ведь и обстоятельства тогда были совершенно другими. Кларенс была уверена, что тогда его никто так не дергал: ведь когда он прибыл в страну, в ней не свирепствовал военный режим, как сейчас.

Она фыркнула, вспомнив, как долго и с каким трудом выбиралась из современного здания аэропорта из стекла и стали: пришлось несколько раз показывать паспорт, свидетельство о благонадежности, справку о сделанных прививках и пригласительное письмо из Национального университета Экваториальной Гвинеи, и это уже не говоря о таможенном контроле, где ее заставляли открывать чемодан и просматривали его содержимое. И в довершение всех этих радостей, пришлось несколько часов таскать в руках кипу бумаг на случай, если очередной полицейский контроль потребует документы; ее предупреждали, что полиция здесь повсюду.

Она закурила и глубоко затянулась, любуясь игрой солнечных бликов на листьях пальм и других деревьев, что высились тут и там среди обшарпанных домишек, слушала крики птиц и громкие возгласы детей, игравших в футбол в соседнем переулке, и пыталась разобрать хоть что-то в болтовне мужчин и женщин в живописных одеяниях всевозможных цветов и оттенков, бродивших по улицам среди автомобилей самых разных марок и степени обшарпанности.

Какое же это особенное место! На маленьком острове, немногим больше ее долины, жили самые разные люди из самых разных стран. Здесь говорили по меньшей мере на десяти языках: португальском, английском, буби, англо-африканском, фанг, ндове, бисио, аннобонесе, французском, испанском...

Возможно, что-то уже забылось, но через несколько часов стало ясно: испанское влияние здесь по-прежнему сильно, хоть ему и приходится отчаянно бороться за жизнь.

Да, безусловно, пребывание испанцев, среди которых были и члены ее семьи, оставило на этой земле глубокий след, но никто не мог предсказать, как встретит маленький остров человека вроде нее, который никогда здесь не жил.

Она подумала о своих странных взаимоотношениях с Фернандо-По, то есть Биоко. Маленький кусочек бумаги и несколько слов, сказанных Хулией, стали единственным и бесповоротным толчком к исполнению заветной мечты ее жизни: отправиться на остров и посетить все места, что толпились в воображении с самого детства.

Наконец-то она получила возможность подняться по тропинке, по которой столько лет поднимались ее предки. Подышать тем же воздухом, которым дышали они. Полюбоваться тем же пестрым многоцветьем. Потанцевать под ту же музыку. И — прикоснуться к земле, где покоится дедушка Антон.

Кларенс мысленно поблагодарила остров за то, что он есть. Уже одно то, что она сюда добралась, стало величайшей победой, ведь это был самый смелый поступок в ее жизни, прежде посвященной исключительно учебе. У нее хватило смелости откликнуться на слабый зов, который давно звучал в ее сердце отдаленным боем барабанов.

Итак, человек старше ее, родившийся в Сампаке...

Ее совершенно захватили поиски таинственного незнакомца; она мечтала узнать его полное имя, увидеть лицо.

С той самой минуты, когда Хулия рассказала ей о Фернандо, Кларенс не давало покоя подозрение, что на острове могут жить люди одной с ней крови. А если Фернандо — ее брат? А иначе с чего бы Хулии его помнить? Кларенс боялась даже думать об этом и тем более говорить вслух. Сколько раз ее подмывало поделиться своими тревогами с кузиной Даниэлой, но всякий раз Кларенс решала еще подождать, пока не получит окончательных подтверждений — если они, конечно, есть.

Но что, если это все-таки правда?

Как ее отец мог жить, зная, что на острове растет его ребенок? И дядя... он ведь должен был знать об этом! Просто не может быть, чтобы он этого не знал... А что, если она ошиблась, и теперь вместо брата ищет кузена?

Она встряхнула головой.

Письмо было адресовано ее отцу, да и Хулия предложила поговорить именно с ним. А кроме того, она не верила, что Килиан мог так поступить. Ведь он самый прямой и серьезный человек, которого она знала. Ее дядя был человеком слова, способным бросить вызов общественному мнению ради правды и справедливости — как в конфликтных ситуациях, касающихся фермы, так и в личных отношениях с соседями и родными.

На миг она поразилась, с какой легкостью оправдывает дядю и обвиняет собственного отца. Но она уже не ребенок. Кларенс прекрасно знала, что отец вполне мог оказаться замешанным в нелицеприятной, мягко говоря, истории, и не исключено, что в итоге родился темнокожий младенец. Она сама неоднократно слышала, как у отца прорывались откровенно расистские высказывания. Видя негодование дочери, он всегда затыкал ей рот одними и теми же словами: «Я жил с ними и знаю, что говорю». На что Килиан отвечал: «Я тоже с ними жил, и не согласен с тобой». Даниэла победно улыбалась, что ее отец такой умный, рассудительный и справедливый. Так что где уж отцу признать своего черного ребенка! Да еще из Испании, спустя три или четыре десятилетия!

Кларенс поспешила унять разбушевавшееся воображение: в конце концов, из доказательств у нее были лишь клочок бумаги, не слишком понятные слова Хулии и четыре даты, которые она пересматривала снова и снова.

В первых письмах дяди Килиана не было ничего, что могло бы пролить свет на слова Хулии об интересующем ее письме. В одном письме подробно описывалось состояние здоровья дедушки Антона, упоминалось также о медсестре-туземке и тех, кто принимал участие в похоронах и поминках. Помимо Мануэля и Хулии, встретилось еще несколько знакомых имен.

После смерти Антона дядя стал писать реже, и в письмах повторялось одно и то же: в основном, речь шла о финансовом положении Каса-Рабальтуэ.

Лишь в одном письме было хоть что-то личное. Несколькими скупыми фразами Килиан старался утешить тетю Каталину, только что похоронившую ребенка, и сообщал, что скоро приедет домой, а в последующих письмах описывал во всех подробностях свое будущее путешествие: на каком корабле он поплывет, через какие города им предстоит пройти, сколько дней продлится плавание.

Он оставался в Испании до 1960 года, после чего вернулся на остров, чтобы отработать еще два цикла, каждый из которых длится два года. Таким образом, он собирался окончательно вернуться в Пасолобино в 1964 году, в возрасте тридцати пяти лет. Возможно, дядя, как и Хакобо, и многие другие, намеревался расстаться с плантациями в достаточно молодом возрасте, чтобы создать семью у себя на родине.

Однако кое-что никак не укладывалось в общую картину.

Из нескольким писем, написанных после 1964 года, можно было сделать вывод, что положение на острове стало более тревожным, чем ожидалось.

Что-то случилось в 1965 году, после смерти тети Каталины.

По времени это совпало с упоминанием о какой-то ссоре между Килианом и Хакобо, которое встретилось в другом письме. Не по этой ли причине отец оставил работу на плантации? Из-за ссоры с братом?..

Кларенс цокнула языком. Это просто немыслимо! Дружба братьев прошла сквозь долгие годы, ничего прочнее даже представить нельзя. Так что же тогда случилось?

Она посмотрела на часы. До ужина оставалась еще пара часов, и она решила пройтись. Через пару минут она уже прогуливалась по проспекту Свободы.
По приезде ей было трудно выбрать гостиницу, поскольку выбор в городе был весьма ограничен. Она сразу же исключила знаменитые кварталы Лос-Анхелес и Эла-Нгуэма, чтобы не зависеть от движения автобусов. Исторический четырехзвездочный отель «Залив» в новом порту показался неплохой идеей, но в конце концов она решила остановиться на отеле «Банту», поскольку он был намного ближе к тем местам в городе, которые она собиралась посетить, а также потому, что о нем хорошо отзывались пользователи Интернета.

Она направилась в старый город, который, хоть и не слишком походил на привычные европейские города, выглядел все же приличнее, чем грязные окраины с полуразрушенными домами и грудами мусора, которыми ей довелось полюбоваться из окна такси по пути из аэропорта в отель.

Помимо ватаг ребятишек, несколько раз окружавших странную незнакомку, чтобы получше рассмотреть, ее внимание привлекли две вещи, вызвавшие улыбку.

Во-первых — электрические провода, провисшие и опутанные лианами, переплетались друг с другом, создавая в воздухе сложные конструкции, соединяющие одну улицу с другой.

А во-вторых — странное сочетание всевозможных автомобилей, беспорядочно круживших по асфальтированным улицам. Благодаря отцовской страсти к автомобилям, которую он питал с детства, она узнала совсем дряхлые «ладу-самару», «фольксваген-пассат», «форд-сьерра», «опель-манту», «рено-21», «БМВ-С30» и несколько «джипов-ларедо», соседствующих с новенькими «мерседесами» и пикапами «тойота».

Тем не менее, Кларенс решила постараться увидеть в городе лучшее и стала рассматривать наиболее интересные здания.