Мало-помалу под слоем грязи и разрухи она разглядела совсем другой город. Малабо казался похожим на антильские или андалузские города. Здесь было множество зданий эпохи английского и испанского колониализма. Очевидно, сменявшие друг друга португальцы, британцы, испанцы и прибывшие с Антильских островов торговцы наложили на его архитектуру весьма своеобразный отпечаток. Среди покосившихся лачуг неожиданно вздымался старинный деревянный дом с галереей, напоминающий испанскую асьенду с балконами и коваными решетками.

И пальмы, множество пальм.

Наконец, она остановилась, совершенно измученная; к тому же, ей очень хотелось пить. Она услышала музыку, доносившуюся из маленького голубого здания под шиферной крышей. Повернув голову, она увидела, что это бар, такой же простецкий, как бары в их долине, которые она помнила с детства.

Внутри было два или три обитых резиной столика, венские стулья и маленькая стойка, а позади на стене висело несколько перекидных календарей, чьи страницы шевелил ветерок из вентилятора. Игравшая в баре музыка не в силах была заглушить утомительного пыхтения генератора.

Едва Кларенс переступила порог, как четверо или пятеро посетителей, сидевших за столиками, тут же замолчали и удивленно посмотрели ей в лицо. Кларенс покраснела от такого внимания и засомневалась, остаться ли ей в баре или лучше быстренько удалиться, но под конец решила вести себя, как ни в чем не бывало, и попросила бутылочку воды. Какая-то толстая женщина средних лет тут же принялась визгливым голосом задавать иностранке вопросы. Кларенс решила вести себя благоразумно и не рассказывать во всех подробностях о причинах своего пребывания на острове, тем более в этой части города. Двое молодых людей в пропотевших насквозь рубашках, сидевшие за столиком у двери, не сводили с нее глаз.

Она не спеша, но и без промедления выпила воду и со всей видимой непринужденностью вышла из бара, стараясь держаться так, словно прекрасно знает, где находится и куда направляется.

Она огляделась, и ее сердце замерло. Но... как такое возможно?

Она вежливо, хоть и поспешно простилась с хозяевами и вышла на улицу, где, к ее удивлению, уже царила ночь.

Не веря своим глазам, Кларенс встряхнула головой. Она ведь не пробыла в баре и нескольких минут. Когда же успело стемнеть?

Она двинулась по пустырной улице, пытаясь по виду знакомых зданий найти обратную дорогу. Куда же подевались все люди? И почему горят лишь некоторые фонари? Она почувствовала проступающие на лбу и шее капли холодного пота.

Ей мерещится, или она в самом деле слышит шаги за спиной? А если это кто-то из тех парней из бара?

Она ускорила шаг. Возможно, она и страдает паранойей, но Кларенс могла поклясться, что кто-то ее преследует. Она поспешно оглянулась, не сбавляя шага, и увидела двоих полицейских в форме. Она невольно выругалась. Черт побери, она как раз оставила в отеле все документы!

Она услышала, как ее окликнули, но не обратила внимания, продолжая идти быстрым шагом, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься бежать. Свернув за угол, она столкнулась с группой подростков, которые тут же с хохотом обступили ее. Воспользовавшись их минутным замешательством, она свернула направо и пустилась бежать, петляя по улицам, лишь бы оторваться от полицейских.

Когда сердце, казалось, было готово выскочить из груди, она наконец остановилась, задыхаясь и обливаясь потом, и привалилась к стене какого-то дома, устало прикрыв глаза.

Тихое журчание дало ей понять, что где-то рядом река. Она открыла глаза и поняла, что, вместо того, чтобы идти на юг, забрела на северо-восток. Перед глазами возникла огромная зеленая стена. Но что же случилось? В самолете город казался таким простым! Кларенс даже представила незримую руку художника, расчертившего город по линейке, с безупречными параллелями улиц, разграничив ровные кварталы и решительно очертив все эти пересечения перпендикуляров полукругом набережной, отгородив от моря.

Виной столь неадекватной реакции были книги, прочитанные в самолете.
Ее охватил трепет, когда она представила себя на месте героев. Несомненно, она была храброй девушкой. Будь она трусихой — разве отважилась бы на пятимесячное путешествие на корабле, подверженном капризам штормов, зная, что впереди ждет остров, где ей грозит гибель если не от рук жестоких свирепых туземцев, которые отравляют воду, убивают мореходов и отрубают им головы, то от лихорадки?

Чтобы успокоиться, Кларенс попыталась представить себе тех людей, что на протяжении двух столетий отправлялись экспедиции, чтобы освоить эти земли — задолго до Антона, Хакобо и Килиана, которым посчастливилось прибыть на остров в самый блистательный и комфортный период колониальной эпохи.

И тут ее охватил новый приступ трепета.

Она читала, что первопроходцы спали одетыми, в обнимку с ружьем — из страха перед внезапным ночным нападением; порой членов экспедиции даже не ставили в известность об истинной цели, чтобы они не взбунтовались: многие были политзаключенными, которым обещали свободу, если они проживут два года на Фернандо-По... Словно наяву, она видела всех этих людей: предпринимателей, которым предоставляли бесплатные земли; заключенных, мечтавших о свободе; миссионеров — сначала иезуитов, затем — кларетинцев, убежденных в божественном предназначении своей проповеднической деятельности; бесстрашных исследователей, которых порой сопровождали столь же отчаянные жены...

Сколько их погибло на острове; сколько вернулось домой, так и не получив желанной свободы!.. Вот у них действительно были причины бояться — а чего бояться ей? Хотя... разве не читала она в романах о похищениях белых девушек или о зверствах полиции в гвинейских землях?

В эти минуты она не знала, смеяться или плакать.

Взгляд заметался по сторонам, и ее вновь охватила паника, когда она поняла, что вышла прямо к реке. Она попыталась свериться с картой города, которую столь тщательно изучила еще в самолете, и разобралась, что нужно идти на запад, в сторону оживленного проспекта Независимости.

Кларенс едва успела пройти несколько метров, и вздрогнула от резкого гудка клаксона.

— Вас подвезти? — крикнул водитель, чтобы привлечь ее внимание.

Обернувшись на крик, она увидела молодого человека в очках, сидевшего за рулем голубой «волги» с прямыми линиями, какие выпускали в восьмидесятых годах.

Этого еще не хватало!

Не ответив, она ускорила шаг.

Водитель сбавил скорость, приноравливаясь под ее шаг, и снова повторил вопрос.

— Сеньора, я таксист, — добавил он.

Кларенс недоверчиво покосилась на него.

— Здесь, в Малабо, такси не имеют особых знаков и цветов.

Кларенс устало улыбнулась. Об этом она узнала еще в аэропорту, в этот же день. С другой стороны, мягкий певучий голос и чуть замедленные интонации таксиста внушали доверие. Она остановилась и посмотрела на него. На вид ему было около тридцати. Волосы очень коротко острижены, отчего широкий лоб казался еще шире; у него был широкий нос, выступающая челюсть и открытая улыбка.

Она чувствовала себя такой усталой и потерянной, что в конце концов кивнула.

Через несколько минут, уже сидя в машине, Кларенс успокоилась и даже решила, что ей очень повезло. Водитель, которого звали Томас, оказался учителем в колледже, а таксистом подрабатывал в свободное время. Когда он узнал, что она тоже связана с преподавательской деятельностью, между ними завязалась непринужденная беседа.

Сама того не желая, она принялась мысленно анализировать речевые особенности Томаса, которые, впрочем, были мало заметны, поскольку он превосходно говорил по-испански. Он не глотал окончаний, не путал времен глаголов, местоимений и предлогов, как часто делают туземцы — об этом, во всяком случае, она читала в какой-то статье. Правда, он, как и многие, произносил двойное «р» как одинарное, а «д» — как нечеткое «р», слегка проглатывал «й», немного пришепетывал и несколько напирал на последние слоги.

И тут она совершенно расслабилась. За этот вечер она натерпелась столько страха, что этот лингвистический анализ стал истинным бальзамом для измученных нервов...

Она глубоко вздохнула, чтобы окончательно успокоиться.

— Ну и как вам Малабо? — спросил Томас.

— Пока ничего не могу сказать: я только сегодня приехала.

А про себя Кларенс подумала: «Ну, что здесь может нравиться? Грязный, весь опутан проводами, и я в нем совсем потерялась».

Томас посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Уверен, он сильно отличается от городов вашей страны. Приезжие всегда удивляются, почему столица столь богатой нефтью страны, как Гвинея, выглядит такой бедной. Новый фешенебельный район Малая Испания соседствует с кварталом трущоб Яунде. — Он пожал плечами. — Мы здесь привыкли к контрастам. Если хотите, могу прокатить вас по городу, чтобы вы получили представление о его главных достопримечательностях.

Словно прочитав ее мысли и желая сгладить неприятное впечатление иностранки о своем городе, Томас показал ей несколько красивейших мест, которые она видела на фотографиях: площадь Ратуши с великолепным парком; залив в форме подковы; площадь Независимости и Народный дворец красного цвета, со множеством арочных окон; Президентский дворец в старом порту... Ни на черно-белых фотографиях колониальной эпохи, которые она видела в семейных альбомах, ни на современных цветных из компьютера они не выглядели так же великолепно, какими она их увидела этим вечером.

С открытым ртом и бьющимся сердцем Кларенс словно перенеслась в другую эпоху, представив здесь отца и дядю — в белых костюмах, гуляющими по этим местам десятки лет назад, как они протягивали руки знакомым, белым и черным. Но тут она вспомнила, что где-то читала: средняя продолжительность жизни в Гвинее — около пятидесяти лет. И воображаемая картина потускнела. Люди, которые могли знать Килиана и Хакобо, наверняка уже умерли, в то время как сами они в свои семьдесят с лишним полны здоровья и бодрости.