XI

Возвращение Кларенс

— Что ты на меня так смотришь? — Лаха прищурился и сделал глоток пива, облизнув губы. — Не хочешь забыть мое лицо?

Немного пристыженная Кларенс опустила глаза, а он слегка похлопал ее по плечу.

— Обещаю найти какой-нибудь повод, чтобы меня послали в командировку в Мадрид. Далеко Мадрид от Пасолобино? — Он посмотрел на часы. — Что-то Инико сильно запаздывает. Куда он поехал?

— В Баней, — ответила Кларенс угасающим голосом. — Забирать Бисилу.

Ей не слишком хотелось разговаривать в этот вечер.

— Вот как! — рассмеялся Лаха. — Ты уже знаешь больше, чем я!

Они сидели на набережной возле старого порта Малабо. Стоял чудесный вечер — самый прекрасный за все эти недели.

Словно само небо хочет остаться в моей памяти таким прекрасным, чтобы я его не забыла, подумала Кларенс.

Она посмотрела на Томаса. По нему она тоже будет скучать. Риэка, Копе и Борихи давно ушли, а Мелания вообще не явилась на простенькую прощальную вечеринку, хотя уже вернулась из Лубы. Никто не сказал ни слова по поводу отсутствия девушки; Кларенс была очень рада, что ее нет: она просто не смогла бы ее видеть после поездки с Инико: не столько из чувства вины перед ней, сколько из ревности, зная, как будет радоваться Мелания, что она исчезнет с острова.

— Очень жаль, но мне пора. — Томас поднялся и подошел к Кларенс. — Если когда-нибудь вернешься — ты знаешь, как меня найти...

Он откашлялся, чтобы скрыть волнение, и протер очки краем футболки.

— Только позвони — и я тут же приеду.

— Даже на кладбище? — пошутила она.

— Даже туда. Но я буду ждать тебя у ворот!

Оба улыбнулись. Томас взял руку Кларенс, сжал на своих ладонях и прижал к сердцу, как принято у буби.

Кларенс смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Затем села и сделала еще глоток пива.

— Ненавижу прощания, — сказала она.

— Ну, прощание в наше время — это совсем не то, что раньше, — заметил Лаха, чтобы хоть немного ее утешить. — Интернет способен осушить любые слезы.

— Не способен, — вздохнула она, думая больше об Инико, чем о нем. Лаха привык разъезжать по свету и пользоваться достижениями техники, но его брат — нет. Она сомневалась, что когда-нибудь снова с ним увидится, если не вернется на Биоко.

— Все-таки это лучше, чем ничего, — возразил Лаха, отбрасывая со лба непослушный длинный локон кудрявых волос.

Кларенс с завистью посмотрела на него. Лаха всегда был преисполнен неистребимого оптимизма, которым заражал всех вокруг.

Ах, если бы она могла провести с ним еще несколько дней! Ну ладно, не будем лукавить: с ним и его семьей. Она не знала, как это объяснить, но у нее было чувство, что она на пороге раскрытия какой-то тайны. Если бы у нее было побольше времени, чтобы спокойно подумать над словами Симона — и в отношении Лахи, и в отношении многих других, кого тоже зовут Фернандо. Ни страсть Инико, ни неудачи в собственном расследовании, ни даже неприязнь к сыну мамаши Саде ни могли заставить ее забыть о главной цели поездки. А что если это последняя возможность расспросить Лаху о его детстве?.. Кларенс решила рассказать ему о своей встрече с Симоном, не упоминая при этом, что Бисила была знакома с ее отцом.

— Симон? — удивился Лаха. — Я слышал это имя, но с ним не знаком. По правде говоря, я не слишком хорошо знаю Сампаку. В детстве я бывал там вместе с дедушкой, а потом наезжал пару раз вместе с Инико. Я же тебе говорил, что первые мои воспоминания были о школе — здесь, в городе.

— А я думала, ты там родился...

— Нет, — ответил он. — Я родился в Биссаппоо. Мама как раз поднялась в деревню, чтобы провести несколько дней с родными — там я и появился на свет раньше срока.

Кларенс застыла. Она ведь была уверена, что оба брата родились в Сампаке.

— Ну... — замялась она.

Лаха снова прищурился.

— Мне кажется, ты разочарована...

— Да нет. Я столько узнала об этом месте, что даже представить не могла. Но мне бы хотелось узнать о жизни Сампаки в те времена, когда там жил мой отец. По-видимому, единственный человек, который еще помнит моих родных — это Симон. А твоя мама, — добавила она с легким упреком, — почему-то не любит вспоминать о тамошней жизни.

— Я не знаю, почему она не любит говорить о Сампаке, Кларенс, — сказал Лаха, — но уверен, что, если бы она помнила твоего отца, она бы тебе об этом сказала.

Кларенс покачала головой. Она посмотрела слишком много фильмов. Возможно, между ее семьей и Бисилой действительно существовали какие-то неофициальные отношения. И в любом случае, если во всем этом есть доля правды, единственный способ продвинуться вперед, не мучая расспросами отца — позволить Лахе навестить ее в Испании. На Биоко она уже вряд ли что-то сможет узнать.

— Еще по пиву? — предложил Лаха, вставая.

— Да, пожалуй.

«Самое скверное во всех этих прощаниях, — думала она, — это то, что, еще не успев уехать, начинаешь скучать даже по таким пустякам, как это несчастное пиво».

В этот момент появился Инико и сел рядом с ней. В руке он держал пластиковый пакет.

— Прости, что опоздал, — сказал он, подмигнув. — Никак не мог. Вот, возьми. — Он протянул пакет. — Мама просила тебе передать.

Кларенс открыла пакет и извлекла оттуда круглую шляпу из ткани и пробки.

— Пробковый шлем? — спросила она, удивленно разглядывая сей предмет.

Шлем казался довольно поношенным, и у него была сломана внешняя кромка.

— Она сказала, что он должен тебе понравиться, — пояснил Инико, — ведь когда-то он принадлежал человеку, похожему на тебя. — Он поднял руки. — Только не спрашивай, я тоже ничего не понял. Да, и еще она несколько раз повторила, что передает тебе свои наилучшие пожелания, чтобы, где бы ты ни была, везде нашелся бы человек, который бы их для тебя исполнил.

— Это какая-то особая формула прощания у буби или что-то еще? — спросила Кларенс.

— Не уверен, — признался он. — Во многом мама остается для меня загадкой.

Кларенс задумчиво рассматривала пробковый шлем. Вскоре вернулся Лаха с двумя бутылками пива.

— Не хочешь пива? — спросила Кларенс.

— Мне пора. Завтра рано вставать. — Она уловила фальшь в его голосе и молча поблагодарила за понимание. Лаха знал, что сейчас, в последний вечер, Инико и Кларенс не нужна компания.

Кларенс поднялась, чтобы крепко обнять его на прощание, и ее глаза снова наполнились слезами, когда Фернандо Лаха удалялся по широкому дощатому причалу старого порта Малабо, где десятки лет назад грузили на корабли мешки с какао, которые развозили по всему свету.

Самолет приземлился в Мадриде точно в назначенный час. Такси доставило ее на вокзал, где она села на поезд. Три часа спустя Кларенс прибыла в Сарагосу, ошеломленная столь быстрой переменой обстановки, которая за последние месяцы стала еще более резкой, благодаря междугороднему поезду-экспрессу. Она устала, но уже через пару часов вполне могла добраться до своей деревни. Однако от этой идеи она отказалась. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя.

Постели в отеле в Малабо, которую она еще прошлой ночью делила с Инико, всего через день суждено было превратиться в ее одинокую постель в Пасолобино. Она не могла так быстро смириться с этой переменой. Не могла так быстро перенестись из объятий Инико и роскошных пейзажей острова в суровые горы родной долины. На миг она позавидовала тем, кто долго плыл на корабле в начале минувшего века. Долгие дни, проведенные в море, помогали душе перестроиться, возможно, даже забыть о прошлом и подготовиться к следующему жизненному этапу.

Она решила провести ночь в Сарагосе. Ей необходимо было побыть одной, хотя бы несколько часов. Возможно, утром она все увидит совсем в другом свете?

Она упала на кровать в своем номере и закрыла глаза, совершенно измученная долгой дорогой, приняв душ и смыв с кожи липкий пот, сопровождавший ее все последние недели, но так и не смогла заснуть. Инико не желал ее отпускать, хотел быть рядом, на ней, под ней...

Почему ее потянуло к нему, а не к Лахе? Разве не проще было бы завязать отношения с человеком, чей образ жизни так похож на ее собственный? К тому же, объективно Лаха был привлекательнее брата и гораздо моложе. Он умен и образован, прекрасный собеседник. Он привык путешествовать и общаться с разными людьми...

Так нет же, угораздило ее влюбиться в Инико!

Она криво усмехнулась. Духи, чьей властью пронизан каждый сантиметр этого острова, явно не ищут легких путей! Или, возможно, на самом деле все намного проще, и случай лишь позаботился о том, чтобы соединить воедино две разлученные половинки одной души? Ведь между ней и Инико возникла настоящая духовная близость, полное взаимопонимание, и хотя он никогда не сможет жить в каком-либо другом месте, кроме своего Биоко, а она никогда не сможет жить вдали от Пасолобино, безумное счастье последних дней останется с ними до конца жизни.

Глаза ее наполнились слезами. Это знание наполнило ее сердце глубокой печалью, потому что цепи, которыми каждый приковал себя к своему миру, не под силу разбить ни любви, ни страсти.

Быть может, если бы они с Инико были моложе, то во время прощания в аэропорту молча упали бы в объятия друг друга, прекрасные в своем драматизме. И возможно, если бы им пришлось расстаться по не зависящим от них обстоятельствам, боль разлуки терзала бы их всю оставшуюся жизнь. Однако любовь их была осознанной, страсть — обоюдной, и разлука стала совершенно иной драмой — более жестокой, более безысходной — если это было вообще возможно.

Так она думала, утирая платком слезы и решив, что дальше пойдет по жизни, не позволяя ничему столь глубоко затронуть сердце, чтобы не пришлось долго и мучительно изживать невыносимую боль.

Как она будет тосковать по этому мужчине!..

Инико олицетворял собой силу волн пляжа Риабы, величие и неудержимость пенистых горных рек, что срываются со стометровой высоты скал Моки, стремительность водопада Уреки, яростный напор тропической бури, треплющей кроны пальм... Да, ей будет недоставать всего этого. Но особенно будет недоставать непоколебимой твердости хранителя острова, преданного наследника великого жреца буби, abba moote, к подножию которого она возложила свой маленький дар в обмен на желание.