Она еще совсем молода. Несомненно, на протяжении ее жизни прорастут еще многие семена, с помощью богов или без нее. Но вот хватит ли у нее решимости вовремя собрать урожай, или ему так и суждено бесполезно погибнуть?

Все эти раздумья преследовали ее весь день, пока она наконец не припарковала машину во внешнем дворе Каса-Рабальтуэ.

Первой навстречу выбежала двоюродная сестра.

— Ну, что, Кларенс? — спросила она. — Сделала, что собиралась? Родители оказались правы?

— Ты не поверишь, Даниэла, — ответила Кларенс, — но тамошняя жизнь не ограничивается одной лишь Сампакой и вечеринками в Санта-Исабель...

Войдя в дом, она ощутила огромную радость от встречи с родными, смешанную со смутной тревогой, что ее догадка, будто у нее есть брат, может быть связана, с одной стороны, с неожиданным чувством равнодушия и неприятия к родному Пасолобино, а с другой — с неизбывной тоской по Биоко, по-прежнему терзавшей ее сердце.

— Расскажи, что ты там ела все эти недели? — Кармен, как всегда, думала о том, чем бы заполнить тарелку дочери.

— Ты ела черепаху? — спросила Даниэла. — А змею?

— На самом деле змеиное мясо, — поспешил ответить Хакобо, — очень нежное и вкусное. А суп из черепахи — просто деликатес. Правда, Килиан?

— Почти такой же деликатес, как жаркое из обезьяны, — шутливо ответил Килиан.

— Кларенс! — Даниэла широко распахнула огромные карие глаза. — Я не верю, что там еще едят подобные блюда и что ты их пробовала!

— Я ела в основном рыбу — правда, очень вкусную, — ответила Кларенс. — И мне очень понравился пепе-суп.

Хакобо и Килиан рассмеялись.

— Я вижу, вы помните этот пикантный рыбный суп!

Оба кивнули.

— И конечно, там было много фруктов — папайя, ананасы, бананы...

— О, гвинейские жареные бананы! — воскликнул Хакобо. — Это настоящий деликатес! В Сампаке у нас был повар-камерунец, который готовил лучшие на свете жареные бананы...

Кларенс сомневалась, что сможет рассказать о своей поездке все по порядку.
В этот вечер все были и преисполнены радости и нетерпения. Наконец, Килиан принял серьезный вид и спросил, как ей понравился остров. Она неустанно говорила на протяжении нескольких минут, и никто ни разу ее не перебил. Она рассказала о наиболее забавных происшествиях, о самых интересных достопримечательностях, которые посетила, о любопытных особенностях культуры буби. Чудесная поездка по восточной части острова сжалась в ее рассказе до простого перечисления названий посещенных деревень, якобы, в компании двух профессоров Малабского университета, помогавших ей в ее работе.

Рассказ о своих визитах в Сампаку она намеренно оставила на самый конец. Кларенс рассказала, как приехала на плантацию, как делают какао. Внезапно она поняла, что вокруг воцарилась мертвая тишина. Даниэла и Кармен внимательно слушали. Хакобо вертел в пальцах корочку хлеба, непрестанно покашливая, словно у него першило в горле. Килиан сидел, уставившись в тарелку.

Кларенс, поняла, что ее рассказ перенес их в иное место и в иные времена, и решила поведать об одной из главных сенсаций.

— А вы знаете, что больше всего меня поразило за все время пребывания на Биоко? — спросила она. — Кто-то до сих пор приносит цветы на могилу дедушки Антона.

Кармен и Даниэла удивленно охнули.

Хакобо замер.

Килиан поднял взгляд и пристально уставился на племянницу, чтобы убедиться, не лжет ли она.

— Вы не знаете, кто бы это мог быть?

Оба покачали головами, нахмурив брови.

— Я думала, может быть, Симон... Но нет, не похоже, — покачала она головой.

— А кто такой Симон? — спросила ее мать.

— Дядя Килиан, — обратилась к нему Кларенс, — в Сампаке я познакомилась с одним человеком, уже стариком, который сказал, что был твоим боем все те годы, что ты там провел.

Ей показалось, что глаза Килиана затуманились.

— Симон... — прошептал он.

— Вот только не говори, что бывают такие совпадения! — весело крикнул Хакобо. — Подумать только: Симон еще жив и живет в Сампаке! А как ты ухитрилась с ним поговорить?

— Вообще-то, это он меня узнал меня. Сказал, что я очень похожа на вас.

Она вспомнила, что мамаше Саде ее лицо тоже показалось знакомым, но ничего не сказала. Не сейчас, решила она. Позже.

— Так вот, нас познакомил один человек, с которым я познакомилась еще раньше, он тоже работает на плантации. Его звали... его зовут Инико, — она едва смогла произнести его имя.

Он уже превратился в героя рассказа. Он перестал быть мужчиной из плоти и крови.

Хакобо и Килиан бегло и многозначительно переглянулись.

— Инико... Какое странное имя! — заметила Даниэла. — Очень красивое, мне нравится, но странное.

— Это нигерийское имя, — пояснила Кларенс. — Его отец работал на плантации как раз в то время, когда вы там жили. Его звали Моси.

Килиан облокотился о стол, сжав голову огромными ладонями, словно она вдруг стала неподъемной. Хакобо закрыл руками лицо, чтобы скрыть улыбку, проступившую на губах. Оба казались взволнованными.

— Вы часом его не знали? — спросила Кларенс.

— На плантации было более пятисот рабочих! — проревел ее отец. — По-твоему, мы должны помнить всех и каждого?

Кларенс, как ни была ошарашена, все же смогла взять себя в руки и ответить.

— Я знаю, что их было много, — рассерженная выпадом отца, она тоже повысила голос, защищаясь. — А как насчет Грегорио, Марсиаля, Матео, Сантьяго?.. Уж их-то вы должны помнить?

— Оставь этот тон, дочка! — Хакобо погрозил ей пальцем. — Конечно, мы их помним; они были такими же служащими, как и мы.

Он замолчал и как-то странно покривил губы.

— Кстати, откуда ты узнала их имена? — спросил он.

— Я видела их в архивах плантации. Я нашла там ваши дела и дело дедушки Антона. Они все еще там, вместе с историями болезни. Кстати, папа... — вспомнила она, — я не знала, что ты несколько недель пролежал в больнице. Должно быть, ты был серьезно болен, вот только там не написано, чем именно.

Кармен повернулась к мужу.

— А я ведь этого не знала, Хакобо, — заметила она. — Почему ты мне никогда об этом не рассказывал?

— Я вас умоляю! — закатил глаза Хакобо. — Я уже и сам не помню, — он взял бутылку, чтобы налить себе еще вина; его рука дрожала.

Он посмотрел на Килиана, молча умоляя не вмешиваться.

— У тебя тогда случился тяжелый приступ лихорадки; ты свалился в одночасье и всех нас перепугал, помнишь? — Килиан улыбнулся Кларенс. — Каждый третий с нею хоть раз да свалится, если не каждый второй. Меня удивляет, что там до сих пор хранят такие пустяки.

Кларенс обвела взглядом остальных женщин: только ли она догадалась, что оба лгут? По всей видимости, да. Кармен, вполне удовлетворенная таким объяснением, встала, чтобы подать десерт.

— А где подарки, которые ты нам привезла? — спросила она певучим голосом. — Ты же привезла нам подарки, правда?

— Ах, ну разумеется, привезла!

Но Кларенс не собиралась мириться с неудачей первой атаки.

Теперь предстояла самая трудная часть.

— Да, вот еще что... — На миг она поколебалась. — Меня узнал не только Саймон.

Килиан склонил голову, приподняв бровь.

— В ресторане ко мне подошла одна женщина в сопровождении сына... — она замялась, так и не решившись произнести слово «мулат». — Она была уверена, что я ей кого-то напоминаю — кого-то из времен ее молодости. Все ее называют мамашей Саде...

— Саде... — повторила Даниэла. — Все гвинейские имена такие красивые? Похоже на имя какой-нибудь прекрасной принцессы...

— Боюсь, от этой принцессы мало что осталось, — Кларенс невольно поморщилась. — Это беззубая старуха, скорее похожая на ведьму.

Оба брата снова устремили на нее пронзительные взгляды.

Прошло несколько секунд. Ничего. Никто даже ухом не повел, что лишь сильнее возбудило ее любопытство. Разве не естественнее было бы выразить удивление или возмущение?

— Я решила, что она меня с кем-то спутала, но она требовала, чтобы я назвала имя моего отца.

Килиан закашлялся.

— И ты ей сказала? — спросил он.

— Разумеется, нет. Я сказала, что он умер.

— Ну спасибо! — шутливо возмутился Хакобо, заставив улыбнуться Кармен и Даниэлу. — И почему же ты так сказала?

— Просто мне не понравилась эта женщина, — ответила Кларенс. — Говорили, будто бы в колониальную эпоху она была проституткой, и что дела ее шли так хорошо, что под конец она сумела прибрать к рукам весь этот бизнес. А еще... — Кларенс слегка закашлялась, — говорили, что она любила какого-то белого, который заделал ей ребенка... — тут она снова закашлялась, — а потом бросил. После этого она не захотела больше иметь детей.

— Редкостное бесстыдство! — покривила губы Кармен. — Хотя, если, как ты говоришь, она была проституткой — тогда, конечно... Могу представить, с какими гнусными типами она путалась...

Кларенс одним глотком допила вино.

— Мама, я уверена, что многие ее клиенты были белыми служащими с плантаций... Может быть, даже...

Она замолчала, многозначительно посмотрев на отца.

— Хватит, Кларенс, — остановила ее мать. — Достаточно.

Кармен тут же решила сменить тему.

— Так как насчет подарков, дочка? — напомнила она.

Кларенс встала. Всю дорогу до своей комнаты она проклинала злую судьбу.
Это был тупик. Она готова была поклясться, что ни Хакобо, ни Килиан все равно не скажут всей правды. Ни Кармен, ни Даниэла не выразили удивления, но ей самой было ясно: они что-то скрывают. А как она может что-то узнать, если никто не желает ей отвечать?

Ну, хорошо, положим, имя Саде и впрямь ничего не значит ни для кого из них. Теперь надо посмотреть, как они отреагируют на имя Бисилы. Хотя, Кларенс была уверена, что если уж сама Бисила не помнит никого из них, то они тем более вряд ли помнят о ней. Как вовремя у всех вдруг отшибло память!

Забрав из комнаты несколько сумок, она решительно направилась в столовую.

После того, как все вскрыли свои свертки, восхищенно обсудив деревянные фигурки животных, трости из красного дерева, эбеновые статуэтки, ожерелья из раковин и самоцветов, кожаные браслеты, амулеты из слоновой кости и дивной красоты национальный костюм, который она привезла Даниэле, Кларенс открыла пакет, переданный Инико, и вынула из него пробковый шлем.