— А вот и мы! — возвестила Кларенс, распахнув дверь. — Дорогая моя семья!

Прежде чем кто-то успел ответить, она вытолкнула гостя вперед:

— Позвольте вам представить Фернандо Лаху, но все называют его просто Лахой: произносится с твердым «х», — она рассмеялась, отступила чуть в сторону, затем нервно сглотнула и посмотрела на остальных, особенно внимательно — на отца и дядю.

Остальные тут же бросили свои дела, чтобы поприветствовать высокого и красивого молодого человека, одарившего их открытой искренней улыбкой. Хотя он впервые оказался в чужом доме, Лаха излучал доверие и надежность.

Кармен покривила губы и удивленно присвистнула. Хакобо оторвался от телевизора и рывком вскочил, словно увидел призрак. Килиан застыл, внимательно глядя на него чуть затуманенными глазами. Даниэла от неожиданности уронила коробку с золотыми звездами, которыми украшала скатерть. Звездочки рассыпались по полу, превратив его в перевернутое небо. Она поспешно бросилась их собирать, краснея за свою неуклюжесть.

Кармен первой подошла поздороваться. Лаха протянул ей коробку конфет.

— В Мадриде есть магазин, — объяснил он, — который называется «Какао Сампака». Он не имеет никакого отношения к плантации, но меня уверяли, что там продаются лучшие в мире конфеты. Думаю, это самый подходящий случай попробовать.

Кармен поблагодарила его, краем глаза наблюдая за мужем, внезапно побледневшим.

Хакобо отчаянно пытался взять себя в руки, оправиться от минутного потрясения.
Фернандо Лаха? Один из сыновей Бисилы? Так это и есть тот самый тип, в которого угораздило влюбиться его дочь? Но это же невозможно! Ради всего святого!.. Если Кармен узнает... Он проклинал про себя злодейку-судьбу, что свела его дочь как раз с теми людьми, с которыми она никак не должна была встречаться. Знает ли этот парень, что случилось в свое время с его матерью?.. Им с Килианом пришлось с этим жить. Все забыто. Так как могло случиться, что он заметил в глазах брата ожидание, даже надежду? Выходит, Килиан знал о существовании этого парня? И молчал столько лет?

В его памяти вдруг всплыли слова из отрывка давнего письма, которое он случайно прочел много лет назад, когда что-то искал в шкафу в гостиной. Тогда он не придал ему значения; теперь же это письмо обрело новый смысл.

Кларенс и Лаха — вместе? Возможно ли такое?

Хакобо встряхнул головой, охваченный замешательством. Он еще не знал, каким образом, но он не допустит, чтобы дочь слишком сблизилась с этим парнем.

Лаха подошел к нему поздороваться. Хакобо что-то пробурчал, холодно пожав ему руку. Кармен подошла к дочери.

— Очень красивый молодой человек, Кларенс, — обеспокоенно прошептала она ей на ухо, — но ты должна была предупредить нас... хм... о некоторых особенностях его внешности. Ты только глянь на своего отца!

Кларенс не ответила, озабоченная тем, как встретятся Килиан и Лаха. Дядя сжал руку молодого человека, задержав ее в своих огромных ладонях, словно хотел убедиться, что тот ему не мерещится, и при этом не сводя с него глаз. Сколько лет он думал, каким вырос этот мальчик — и теперь наконец получил ответ на свой вопрос! Предчувствие его не обмануло! Все вновь встает на свои места.

Тут он услышал, как Хакобо что-то недовольно пробурчал себе под нос.

Килиан отпустил руку Лахи и подошел к брату, пока Кларенс представляла его Даниэле, которая, казалось, растерялась на десятую долю секунды, раздумывая, как правильнее поприветствовать молодого человека. Наконец, она протянула ему руку, которую Лаха крепко пожал, а затем поднялась на цыпочки и расцеловала его в обе щеки.
Эта сцена вызвала всеобщий смех.

Тут вмешалась Кармен, объявив, что ужин будет готов через несколько минут. Кларенс проводила Лаху в комнату для гостей, чтобы он оставил там свои вещи. Когда он вскоре вернулся в столовую, Кларенс уже открыла коробку с конфетами и поставила ее на стол, украшенный Даниэлой. Название «Сампака», написанное на крышке золотыми буквами, сопровождало их весь вечер: не только во время ужина, но и во время долгой беседы — начиная с той минуты, когда подали туррон, и пока все не разошлись спать, хотя некоторым так и не суждено было уснуть в эту ночь в своих комнатах, оглашаемых громовым эхом тех слов, которые так хотели быть услышанными.

Все признали, что Кармен постаралась на славу, приготовив поистине незабываемый ужин. На первое был предложен праздничный суп на мясном бульоне с тапиокой, несколько часов доходивший на медленном огне. Затем подали яйца на ломтиках поджаренной ветчины, фаршированные печеночным паштетом, креветки и рулетики из телятины; за ними последовало удивительное жаркое из баранины с печеной картошкой, которое готовили из года в год; и, наконец, на десерт подали айсберг из взбитых белков, плавающий в озере заварного крема.

Когда все наполнили желудки и выпили хорошего вина, что растеклось по жилам приятным теплом, первоначальное всеобщее удивление и напряжение при виде необычного темнокожего гостя несколько разрядились.

— Кларенс много рассказывала о своей поездке в Гвинею, — сказал Килиан, подавшись вперед.

Этот жест ясно давал понять, что, несмотря на легкомысленные беседы во время обеда или ужина, настоящие разговоры на серьезные темы начинаются после десерта.

— Мы были очень рады, — произнес он, кивая в сторону брата, — узнать новости из первых рук спустя столько лет. Однако, раз уж ты здесь, мне бы хотелось, чтобы ты тоже рассказал, как там сейчас обстоят дела.

Килиан произвел на Лаху приятное впечатление. Ему, очевидно, было уже за семьдесят, но жизненная энергия не покинула его, и он казался намного моложе. Он энергично жестикулировал, отстаивая свое мнение, а его смех звучал искренне и всегда уместно. Хакобо казался намного крепче, но что-то в его взгляде смущало. Дело было даже не в пигментном пятне, расползавшемся, подобно толстой серой паутине, вокруг левого глаза, а в том, что смотрел он прямо и слишком уж пристально. Хакобо был вполне любезен, но подозрителен. Он едва поддерживал беседу, словно тема разговора его нисколько не интересовала.

Даниэла и Кларенс удивленно наблюдали за своими отцами. Что-то в этот вечер явно было не так. Килиан рассказывал байки, как прежде, словно вернулся в мир своих грез, а Хакобо выглядел как никогда надутым. Возможно, они просто перебрали вина, и именно это стало причиной столь внезапных перемен?

— По правде говоря, — сказал Лаха, — я не знаю, что еще добавить к рассказу Кларенс. Полагаю, она рассказала, что жизнь там нелегкая. Слабо развита инфраструктура, не хватает рабочих мест, трудовое законодательство очень несовершенно, равно как и судебное, и административное, о санитарных условиях даже не говорю...

Последнее весьма заинтересовало Даниэлу, поскольку та была медсестрой. Хотя на самом деле ее интересовало все, что говорил или делал Лаха. Она начинала понимать, почему Кларенс так страдала в разлуке с этим человеком и так радовалась, что он приедет в гости. Как она могла так долго хранить это в тайне? Даже не хотела показывать его фотографию! Да будь у Даниэлы такой возлюбленный, она бы давно растрезвонила о нем по всем углам! Так почему же она скрывает свои с ним отношения? Да и вообще, существуют ли между ними какие-то отношения, или любовь ее кузины безответна?
С самого его приезда Даниэла не переставала наблюдать за ними.

Кларенс относилась к нему с исключительным уважением и даже где-то с нежностью; она попеременно бросала взгляды то на Лаху, то на Хакобо, стараясь понять, какое впечатление произвел молодой человек на ее отца. Хакобо, со своей стороны, казалось, был отнюдь не в восторге от приятеля дочери. Но почему: из-за цвета кожи? Ему не нравится, что дочь связалась с чернокожим?

«Бедный Хакобо! — думала Кларенс. — Это он еще Инико не видел!»

Даниэла закусила губу. Возможно, она поспешила с выводами. Лаха и Кларенс явно питали друг к другу симпатию, но она пока не заметила никаких признаков, говоривших о том, что их связывает нечто большее, чем добрая дружба. Или ей просто хочется так думать?

Краем уха она услышала, как Лаха сетует, что в больницах не хватает медикаментов и квалифицированных специалистов — и в небольших городах, но особенно в сельской местности, из-за чего уровень детской смертности по-прежнему очень высок... Даниэла слушала, стараясь не упустить ни единого слова из сказанного.
Лаха надел белую рубашку и галстук. Вьющиеся волосы непокорными локонами спадали на широкий лоб. У него был тонкий нос и смуглая кожа. Когда он смеялся, он откидывал голову назад, и глаза его светились таким близким и знакомым светом.

Даниэле не хотелось, чтобы Лаха перестал с ней общаться. На миг она почувствовала укол вины перед кузиной, но та, казалась, не претендовала на его исключительное внимание.

— Но как могло случиться, чтобы маленькая страна, обладающая таким количеством нефти, живет в подобных условиях? — спросила она.

Лаха пожал плечами.

— Плохое управление, — ответил он. — Будь у нас лучшие программы и контроль за их выполнением, у нас был бы самый высокий доход на душу населения на всем африканском континенте.

— Кларенс говорила, что, главным образом, виновата вражда между фангами и буби, — заметила Кармен; ее щеки порозовели от выпитого вина и радости, что ужин оказался выше всяких похвал.

Лаха вздохнул.

— Не думаю, что дело в этом, — ответил он. — Видите ли, Кармен, у меня много друзей-фангов, которые понимают угнетенное положение народа буби. Но буби — не единственные жертвы гонений. Многие фанги тоже не имеют никаких прав, поскольку не принадлежат к правящим кругам. Вражда между двумя народами уже не впервые служит поводом для разжигания конфликтов. Если какого-нибудь буби арестовали или убили, его родня тут же обвиняет в этом весь народ фанг. Так и тянется извечная вражда между народами, которая порой весьма выгодна правящему режиму.