Лаха снова сжал ее в объятьях и начал покусывать ей шею.

— С этим? — прошептал он.

— Да.

Лаха с трудом просунул руки под плащ Даниэлы и нежно погладил ей спину.

— Или с этим?

— Да, и с этим тоже.

Даниэла запустила пальцы в волосы Лахи, запрокинув голову, позволяя его губам скользить по ее шее, горлу, по щекам, вискам, а затем снова вернуться к губам. Наконец, после невыразимо счастливых минут, она вздохнула и слегка отстранилась.

— Что ты скажешь, если мы позвоним домой и сообщим, чтобы к ужину нас не ждали? — предложила она. Ей хотелось максимально использовать тот редкий случай, когда она могла остаться с ним наедине, но, в то же время, на неё накатывало лёгкое чувство вины, стоило вспомнить о Кларенс. — Здесь поблизости есть очень неплохой ресторанчик.

Они вернулись на площадь, откуда открывался вид на долину со склона холма, и ненадолго остановились, чтобы полюбоваться только что взошедшей луной, озарившей снега волшебным серебряным светом зимнего вечера. Даниэла крепче прижалась к Лахе, чувствуя жар его тела. Чудесный вечер. С каждой секундой Лаха все больше убеждался, что наконец нашёл своё место в этом мире. Он крепко сжал Даниэлу в объятьях и глубоко вздохнул. Деревня была пустынна, темна и безмолвна, озарена лишь редкими огнями окон и тусклым светом фонарей. Но рядом с этой женщиной не существовало ни темноты, ни одиночества. Он склонился к ней и снова поцеловал.

Если бы кто-то из жителей деревни в эту минуту выглянул в окно, он был бы крайне удивлён тем, что парочка целуется прямо на морозе. Не то чтобы местные жители осудили бы подобное поведение; даже напротив: ощутили бы жгучую зависть и непреодолимое желание оказаться на их месте.

Казалось, пространство сжалось, а время остановилось.

Внезапно Даниэла вздрогнула и отстранилась. Совсем рядом послышался шум мотора, и она машинально отшатнулась от Лахи. Возле их машины припарковался чей-то «вольво», и кто-то вдруг окликнул ее по имени.

— Надо же, какое совпадение!

Прямо к ним спешила Хулия; за ней следовала женщина примерно того же возраста.

— Хулия! — Даниэла вяло ее расцеловала. — Что ты здесь делаешь в такое время? Разве ты сейчас не в Мадриде?

— Одному из моих сыновей пришло в голову встретить Новый год здесь, а мне захотелось повидаться с подругой, — ответила Хулия, не сводя глаз со спутника Даниэлы.

Женщина подошла к ним. Волосы у неё были настолько светлыми, что казались совсем белыми.

— Асенсьон, это дочка Килиана, — представила Хулия Даниэлу.

Асенсьон и Даниэла с интересом посмотрели друг на друга.

— Мы с Асенсьон — давние подруги, ещё со времён Гвинеи, — пояснила Хулия. — Она вышла замуж за Матео, одного из товарищей твоего отца; он умер пару месяцев назад...

— Соболезную, — произнесла Даниэла и тоже расцеловала ее в обе щеки.

— Спасибо, — ответила Асенсьон. — Мы с Матео все эти годы только и говорили, как приедем в долину Пасолобино, но всякий раз мешало то одно, то другое... Короче, так и не собрались...

— Я убедила ее провести здесь несколько дней со мной: глядишь — хоть немного повеселеет, — сказала Хулия.

Даниэла заметила, что во время разговора Хулия бросала недвусмысленные взгляды на Лаху, и ей не осталось ничего другого, как представить его, проклиная про себя злодейку-судьбу. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то испортил им этот вечер.

Лаха подошёл к женщинам, чтобы их поприветствовать.

— Так значит, вы обе жили в моей стране? — спросил он, сердечно улыбаясь.

Асенсьон кивнула и крепко сжала губы, с трудом сдерживая слезы. Хулия широко раскрыла глаза.

— Лаха... — прошептала она.

— Да, Лаха, — ответила Даниэла, не желая вдаваться в объяснения и чувствуя, что разговоры о Гвинее могут затянуться надолго. — Он приехал к нам в гости на несколько дней. Кларенс познакомилась с ним во время поездки.

— Да, она мне рассказывала... — Хулия ощутила внезапную тяжесть в груди. Нервным жестом она принялась поправлять перчатки. — Она там познакомилась с одной семьёй: Лахой, Инико, Бисилой...

И она тут же пожалела, что начала объяснять.

— А это случайно не та Бисила?.. — начала Асенсьон, удивленно изогнув бровь.

— Ну да, Бисила, — перебила Хулия. — Необычное имя, правда? А где Кларенс?

— Она не очень хорошо себя чувствует и решила остаться дома, — объяснила Даниэла.

— Ах, какая жалость!

Хулия не могла отвести глаз от Лахи. Густые кудрявые волосы, широкий лоб, крепкая челюсть, округлый подбородок... и эти глаза... Несомненно, это он. Это так же очевидно, как снег зимой. Кларенс нашла его, но знает ли правду?

Хулия посмотрела на Даниэлу: щеки девушки разрумянились, большие карие глаза возбужденно блестели. Знает ли она?..

Воцарилось недолгое молчание. Даниэла испугалась, что Лахе, при всей его вежливости и искреннем интересе к людям, бесконечный диалог двух старух покажется утомительным.

— Вы приехали как туристы? — спросил он, понимая, что надо что-то сказать.

— У нас заказан столик в этом ресторане, — Хулия махнула рукой в сторону здания у них за спиной и снова посмотрела на Лаху. — Надеюсь, тебе понравится наша долина.

Лаха покривил губы в зловещей усмешке и покосился на Даниэлу.

— Могу вас заверить, что она мне уже нравится, — сказал он.

Даниэла прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Когда женщины пошли в ресторан, Даниэла достала из кармана ключи от машины.

— Может, нам тоже здесь поужинать? — предложил Лаха.

— Можно ли найти лучшее место?.. — ответила она.

Пока Хулия и Асенсьон оставались в ресторане, она не могла даже прикоснуться к Лахе, иначе они обо всем догадались бы. В маленьком, уютном и романтичном ресторане ее мечты вдруг стало угнетающе холодно.

Хулия нашла отличный повод, чтобы на следующий день наведаться в Каса-Рабальтуэ и удовлетворить своё любопытство.

— На Святой неделе в Мадриде состоится встреча старых друзей с Фернандо-По, — сообщила она. — К сожалению, нам будет очень не хватать Матео и Мануэля, но, возможно, мы неплохо проведём время. Так что мы вас ждём. И тебя, конечно, тоже, — повернулась она к Кармен.

— Слишком уж много воспоминаний... — протянул Хакобо. — А ты как? — повернулся он к брату. — Хочешь поехать?

— Увидим, — пожал плечами Килиан.

— А потомков вы тоже приглашаете? — спросила Кларенс.

— Ну конечно, Кларенс, вот только боюсь, тебе будет скучно, — ответила Асенсьон. — Зачем тебе весь этот ворох старых историй времён нашей молодости?

— Ой, а мне как раз очень хочется прояснить кое-какие тайны времен отцовской молодости... — заявила Кларенс.

Даниэле стало ясно, что она-то уж точно не поедет на эту встречу. Ей уже сейчас надоел весь этот разговор. Почти все вопросы начинались со слов: «А ты помнишь?..» и заканчивались тяжёлым вздохом. Асенсьон и Хулия то и дело тянулись за платками, утирая слезы, а Килиан и Хакобо поджимали губы, мягко покачивая головами.

Даниэла не понимала, как у Кармен хватает терпения выслушивать все эти байки из прошлого, которое не имеет к ней никакого отношения; однако она слушала, сохраняя на лице любезную улыбку. Слушала и Кларенс, стараясь не упустить ни единой детали из их слов и жестов. Она была убеждена, что, если выпустит из рук блокнот, кузина прочтёт ее записи.

Даниэла зевнула и принялась смотреть на огонь. От кучи дров, запасенных Килианом, уже почти ничего не осталось, но, никто, казалось, не спешил принести ещё.

Внезапно она ощутила чей-то внимательный взгляд. Подняв голову, она встретилась взглядом с Лахой. Охватившая ее блаженная дрожь была настолько очевидной, что она решила воспользоваться случаем и улизнуть. Поймет ли Лаха ее намёк?

— Пойду принесу дров, пока не погас огонь, — сказала она, вставая.

— Тебе помочь? — тут же спросил он.

Да, несомненно, он понял.

Едва они вошли в сарай, как поцелуи Лахи заставили ее забыть обо всем, что не давало покоя в последние часы. Пока им придётся довольствоваться этими мимолётными встречами.

А в доме Кларенс тем временем мысленно делала заметки. Ее интересовало не столько то, о чем говорят, сколько то, о чем молчат. То ли она стала болезненно подозрительной, то ли все действительно знают намного больше, чем говорят. Хулия весь вечер непрестанно переводила взгляд с Хакобо на Лаху, а затем — снова на Хакобо. Уж не сравнивает ли она их? Но вот Лаха вышел, и все внимание Хулии целиком сосредоточилось на Хакобо, словно больше в комнате никого не было. Кажется, Кларенс даже заметила, как ее мать пару раз нахмурилась...

— Асенсьон. — Кларенс решила взять беседу в свои руки. — О чем ты больше всего сожалела, когда тебе пришлось уехать с острова?

— Ах, деточка, обо всем! О тепле, о ярких красках, о свободе... Когда мы вернулись в Испанию, то увидели, как все здесь переменилось... — Впервые за весь вечер Асенсьон улыбнулась. — Я помню, как порой я со свойственной мне непосредственностью рассказывала в кругу наших друзей что-нибудь о... ну, в общем, о том, как жили цветные, и это повергало всех в шок. Сколько раз Матео потом ругал меня за неблагоразумие и болтливость!

— Не иначе, все думали, будто мы выросли в самом диком месте на свете, — рассмеялась Хулия.

— Могу представить, как вам было тяжело, — Кларенс закашлялась, — расстаться с друзьями, которые оставались там...

Услышав эти слова, Хулия отвела взгляд. Ну конечно, Кларенс продолжает своё расследование... Хулия заметила, как мимолётно переглянулись Хакобо и Килиан, и поняла, что ни тот, ни другой до сих пор понятия не имеют, кто такой Лаха. Она очень надеялась, что Асенсьон проявит благоразумие и воздержится от комментариев. Вчера вечером ей стоило невероятных усилий сделать вид, будто она не придаёт значения тому, что сын Бисилы гостит в доме Килиана и Хакобо. Хулия списывала это на стечение обстоятельств, но до конца все же не была уверена.

— Вообще-то говоря, все наши друзья были на острове иностранцами, как и мы, — ответила Асенсьон. — Хотя, по правде сказать, я частенько вспоминала нашу кухарку...