сказал бы: «Ессе Homo» *.
Предсказанный Блоком в разговоре миг, когда «друг
про друга чувствуют, кто он, откуда, какого духа, кому
служит», он был между нами впоследствии, — впервые в
1906 году, когда мы были далеко друг от друга.
Психологический, почти психиатрический уклон на
шего разговора не был обычным в беседах Блока. Помню,
однажды у А. А. Кондратьева, о котором будет гово
риться, с Блоком встретился его гимназический репе
титор, педагог и писатель особого пошиба (впоследствии
основатель специфической гимназии) Вяч. М. Грибовский.
После многих разговоров этот последний спросил у свое
го бывшего ученика, как бы невзначай: «Не было ли у
вас галлюцинаций?»
Блок твердо и очень сухо ответил: «Нет».
Экстазы — явление совершенно другого порядка, чем
галлюцинаторная деятельность больного мозга. Больным
душевно Блок не был до последних своих дней.
В середине ноября, придя к Блоку, по условию, один,
я застал его дома. Провели вечер в присутствии жены его
матери и, некоторое время, вотчима 8. Небольшая комна¬
та дышала каким-то рабочим уютом. На письменном сто
ле лежал раскрытый том Байрона и — на писчей бума
ге — только что сделанный Блоком по заказу перевод
байроновских стихов «Аннслейские холмы». Б ольшую
часть этого вечера провели в том, что я, только однаж
ды до того «напечатавшийся», читал свои стихи; Блок
делал замечания. Одно стихотворение — «Ночь блед
неет знакомой кудесницею...» 9 — ему довольно понра
вилось.
С обитателями квартиры так гармонировали сцены из
рыцарской жизни, на прозрачной цветной бумаге, кото
рыми были оклеены нижние стекла высоких окон.
В следующее посещение Блока я застал у него длин¬
ного, большеносого, длинноволосого, хитроглазого сту
дента. Студента этого я сразу узнал: это он произносил
ранней осенью такую — и образную, и вместе развязную
и вместе — sit venia verbo ** — ужасно плоскую речь на
* Се Человек ( лат. ) .
** Да будет позволено сказать ( лат. ).
371
выборах «старост». Так он знаком с Блоком! Так он
поэт! Вот как!
Да, и поэт очень, очень талантливый. Блок первый, и
еще поэт А. А. Кондратьев (о котором, кстати, столько
времени никаких вестей) восхищаются свежестью, ори
гинальностью, подлинностью чутья древности (доистори
ческой) и другими качествами поэзии Сергея Городец
кого. Яркость «Яри» через несколько месяцев, помните,
кинулась в глаза всем!
Четверо мы — инициатива живчика Городецкого —
задумываем кружок, общество молодого искусства. Горо
децкий привлекает к нему своих друзей и товарищей
(между прочим, поэтов В. А. Юнгера и Н. В. Недоброво,
обоих ныне — более трех лет — покойных, а также своего
младшего брата, талантливого художника — одного из
первых футуристов, А. М. Городецкого, безвременно скон
чавшегося еще до войны). От Блока в этот круг вхо
дит друг его, член религиозно-философских собраний,
впоследствии же — Религиозно-философского общества,
Евг. П. Иванов. Когда приезжает Андрей Белый, он не
изменно посещает собрания кружка (два — у Блока).
Бывает художница Т. Н. Гиппиус. Также поэт Яков Го
дин (ныне крестьянин). Затем мой университетский то
варищ П. П. Потемкин, только что меняющий замыслен-
ную карьеру психиатра на противоположную ей (по его
же тогдашнему мнению) карьеру поэта-декадента.
П. П. Потемкин собирался пройти естественный фа
культет университета, затем поступить на третий курс
медицинской академии, а окончив ее, ехать за границу
для ознакомления с психиатрическими новейшими мето
дами, имея в виду научно доказать, что произведения
клинических душевнобольных по существу ничем не
отличаются от декадентских и символических стихотворе
ний. «Pia desideria» * многих скептических умов, начи
ная с Макса Нордау, применительно к каждому зачинаю
щемуся направлению в искусстве. Но и теперь существу
ют ученые и полуученые люди, которые с пресерьезным
видом цитируют соловьевские «горизонты вертикаль
ные» 10, когда разговор заходит о современной поэзии,
в блаженной инерции своего мышления не соображая
того, что часть таких соловьевских современников убеле
на сединами, другая же мирно покоится в могилах. Пре-
* Благие пожелания ( лат. ) .
372
бывание П. П. Потемкина в нашем обществе имело след
ствием отказ его от всех своих взглядов в этом направ
лении, так как он сам вскоре соблазнился на стихопи
сание.
Кроме перечисленных, кружок посещали два пианиста
(Мерович и П. Мосолов), брат последнего, Б. С. Мосо
лов, и еще два-три любителя искусства.
О собраниях этого кружка, длившихся до весны, ко
гда Блок начал усиленно готовиться к государственным
экзаменам, подробно рассказывать не буду, так как эта
завело бы меня далеко от темы. Скажу, что мне всегда
бывало как-то жаль видеть Блока и Белого, отдающих
свою «несказанность» этому, как я определял, «салону».
Хорошо про них как-то впоследствии выразился в одной
статье Д. В. Философов: «Солнечные юноши, самому
существованию которых среди нас надо бы удивляться
и радоваться», принимая его как не заслуженный нами
дар небес...
Характер собрания менялся в зависимости от кварти
ры, в которой оно происходило. У Городецких бывал
упор на изобразительные искусства. Рассматривали кол
лекцию, принадлежавшую главным образом младшему
б р а т у , — коллекцию глиняных свистулек, пряничков и
статуэток русского кустарного искусства, доказывавшую,
что в нем живы до наших дней традиции незапамятно
седой старины: Ольвии, скифских курганов, свастики,
Лед и лебедей и т. п.
У меня — на собрании преобладало невинно-шутливое
настроение. У Блока — атмосфера подымалась, все как-то
выравнивались, раскрывали свое лучшее, давали настоя
щее искусство, немного таинственное, колдовское. Перед
собраниями приходил покойный вотчим Александра
Александровича, полковник Франц Феликсович Кублиц-
кий-Пиоттух, и брал с меня и Городецкого, как устрои
телей, честное слово, что политического характера собра
ние носить не будет.
На одном из них Блок потряс нас всех чтением свое
го «Балаганчика». Помню возращение с этого вечера;
зачарованные, мы несколько пришли в себя, затеяв по
дороге игру в снежки.
Одним из участников этого собрания оно воспето бы
ло впоследствии в нескольких строфах его поэмы 11.
Готовился А. А. Блок к государственным экзаме
нам, что называется, истово: со всею щепетильной
373
аккуратностью, что была в его натуре; со всею становя
щейся силою своей воли. Говорю: становящейся, вспоми
ная очень характерную для юноши Блока «анкету», кото
рую мне недавно показывали в семье Александра Алек
сандровича. Анкета рассылалась едва ли но детям, едва
ли не «Задушевным словом». Блок отвечал на нее для себя
и домашних, не для отсылки в р е д а к ц и ю , — из возраста,
анкеты он, во всяком случае, вышел. Но тем искреннее
были ответы его.
Спрашивались имена любимых героев истории и ли
тературы, любимые занятия и т. п. На вопрос: «Какой
свой недостаток вы находите главным?» — А. А. Блок
отвечает: слабоволие, а в параграфе, предназначенном
для указания того, что больше всего отвечающий же
лал бы и м е т ь , — шестнадцатилетний Блок пишет: силь
ную волю 12 .
«Воля к в о л е » , — но ведь это именно и рождает и