формирует самую волю. Незримый процесс совершается

в таком случае постепенно, и искомое желанное неиз­

бежно приходит в результате. Если ты хочешь «волить»,

ты уже тем самым «волишь».

С начала Великого поста Блок тщательнейшим обра­

зом переключает весь свой обиход на потребный для

экзаменного бдения. Самое испытание еще не скоро, но

Блок уже «невидим» ни для кого, кроме имеющих непо­

средственное отношение к задуманному им делу (с неко­

торыми университетскими товарищами он готовится

к двум-трем экзаменам совместно 13). Кроме того, он

очень регулярно встает в одно и то же время; ест, пьет,

ходит гулять (пешком, далеко) в определенные часы;

занимается почти ежедневно одно и то же количество

часов и ложится в одинаковую пору. По сдаче каждого

экзамена позволяет себе более продолжительную про­

гулку и, кажется, судя по письму ко мне в Мюнхен,

заходит в ресторан пить красное вино. Я не думаю, что

это метафора. Насколько помню, это он обучил

Г. И. Чулкова «пить красное вино» (с начала будущего

сезона), именно привыкнув это делать сам между экза­

менами (изредка, конечно).

Но поэт не дремлет в его подсознательном. Перед

самой экзаменной страдою Блок взволновал нас жутью

« Б а л а г а н ч и к а » , — во время этой страды назревает в нем

«Незнакомка». Прогулки свои часто совершает он по

Удельному парку (сплошь почти еловому, в противопо-

374

ложность Сосновке, Лесному и другим паркам на север

от Питера). По-видимому, во время больших прогулок

попадает Блок и в таинственно-будничные Озерки,

Где дамы щеголяют модами,

Где каждый лицеист остер...

Поэтическое вдохновение наичаще посещает при двух

противоположных состояниях человеческого существа:

либо при полном far niente *, либо при сильном ду­

ховном и умственном напряжении, при продолжитель­

ной и полной встряске всего организма. Последнее —

в том только случае, если организм достаточно силен и

здоров.

Таким был в экзаменную пору организм молодого

Блока.

Раз, до окончания его экзаменов, незадолго до отъезда

моего за границу, днем, я все-таки был у него и из раз­

говора н а ш е г о , — кроме общей обстановки — апрельского,

уже очень теплого в том году, солнца в комнате, зава­

ленной книгами значительно гуще обычного; кроме рас­

сказа Блока об э к з а м е н а х , — помню, как он остановил

мои намерения поведать ему о своем душевном состоя­

нии. Александр Александрович сказал:

— Ведь это все не кончилось, я знаю. Не надо же,

нельзя рассказывать пока...

В этот день потом Блок, как это значится в дневнике

Е. П. Иванова, гулял со мною в Лесном. Но об этой про­

гулке ничего сейчас не могу вспомнить.

В Мюнхен, в мае 1906 года, пришли ко мне письма:

от А. А. Блока — хорошее, довольное письмо об оконча­

нии им курса, и от С. Городецкого, в котором сообщалось

о написании Блоком «Незнакомки» (Вяч. Ивановым —

посвящения Сомову 14, а самим Городецким — прелестной

«Весны монастырской»: «Стоны, звоны...»).

С осени 1906 года А. А. Блок с женою переехал на

собственную квартиру, на Лахтинскую. Начался «период

театра Комиссаржевской» в его жизни, о котором лучше,

чем я, из знакомых Блока сумеет рассказать М. Л. Гоф­

ман. Личная моя жизнь в ближайшие годы, до конца

1910-го, была наполнена несколько слишком, что способ­

ствовало не отчуждению, но чисто, так сказать, физиче-

* Безделье ( ит. ) .

375

скому отдалению от поэта. Бывал я у него сравнительно

редко. Но все-таки бывал. Приходил и Блок ко мне,

именно приходил, пешком, и в Лесной, в котором я жил

в 1907 году, и на Удельную — в 1908 году.

Состояние духа Блока в ту пору было трагическое.

Он нуждался в утешителе: в человеке, могущем все по­

нять и «отпустить», как исповедник. В человеке, стоя­

щем хотя бы в данный момент выше страстей, не имею­

щем собственных. В этом случае возраст не играет осо­

бой роли. Найденный Блоком человек был значительно

моложе Александра Александровича 15.

«Черный шлейф», у которого провел Блок целый

год 16, не принес ему ни жизненного, ни творческого сча­

стья. «Снежная маска» и «Песня Судьбы» — бессмерт­

ные памятники этого года — все же относятся к слабей­

шим вещам в его творчестве. Будь Блок автором только

этих двух книг, не могло бы быть речи о том исклю­

чительном месте в русской поэзии, которое ему при­

суще.

Из свиданий моих с Блоком в эту пору при­

помню здесь два случая, оба — в дополнение к воспоми­

наниям В. А. Зоргенфрея. <...>

В статье В. А. Зоргенфрея рассказывается, между

прочим, как осенью 1906 года у меня собрались поэты

и предались «неизменным» буримэ 17. Здесь требуется

нотабене. Во-первых, буримэ для поэтов той поры были

занятиями не «неизменными», а исключительными. Еди­

ножды только введено было подобное легкомыслие, и,

каюсь, мною, по молодости лет. А во-вторых, это вовсе

были не «буримэ» (стихи на заданные рифмы), но цеп­

ное стихотворчество. Один начинал (два несрифмованных

стиха), второй заканчивал строфу и задавал новую,

третий видел только начало новой строфы и, не зная

в чем дело, должен был заканчивать ее и все стихо­

творение.

Были присуждены плебисцитом премии за конченные

таким образом вещи, и каждая из премий делилась меж¬

ду всеми тремя участниками в сложении стихотворения;

второму из них, как автору четырех стихов, выдавалась

главная часть премии (бант).

Одно из стихотворений, и именно удостоенное первой

премии, кончал Блок. Главную часть награды получил

поэт А. А. Кондратьев, написавший середину стихотворе­

ния 18. Начинал его М. Л. Гофман. Вот оно:

376

Скользкая жаба-змея с мутно-ласковым взглядом 3,5

В перьях зеленых ко мне приползла, увилась и впилась.

Жабе той стан я обвил, сел с ней под липою рядом,

Выдернул перья в пучок, жаба в любви мне клялась:

«Милый, ты нравишься мне, как попик болотный, ты сладок,

Блока задумчивей ты, голосом — сущий Кузмин!»

Блоку досталось как раз разрешение этих загадок.

Горько он плачет о них. Не может решить их один.

То стихотворение, о котором вспоминает В. А. Зор-

генфрей и в котором Блоку принадлежит середина,

звучало так:

Близятся выборы в Думу;

Граждане, к урнам спешите,

Ловите, ловите коварную пуму,

Ловите, ловите, ловите, ловите.

Где дворники ходят, как лютые тигры,

Где городовые ведут вас в участок,

Где пристав свирепый ведет свои игры,

Разит вас глубоко его глаз ток.

Конец принадлежал не искушенному в стихотворче­

стве Б. С. Мосолову.

Еще в одном стихотворении принял участие Блок как

«зачинатель». Вот оно:

Для исполнения программы

Я заручусь согласьем сил.

А для меня, как модной дамы,

Всякий стих уж будет мил.

Так смотрите, не забудьте,

Напишите что-нибудь!

Оросив слезами грудь,

Музу петь свою принудьте.

Так искусно вышел из затруднения, в завершающем

дистихе, тот же А. Кондратьев.

У меня в памяти сохранились все стихи того вечера,

в писаньи которых приняли участие, кроме названных,

поэты Я. Годин, Б. Дикс, Анат. Попов, А. Вир, П. По­

темкин; затем С. Ауслендер, брат мой, я, еще несколько

гостей; только Вяч. Иванов да Е. П. Иванов отказались.

В. А. Зоргенфрей вспоминает еще о другом, легкомыс­

ленном, но в ином роде, вечере у А. А. Кондратьева.

На этом вечере отличался необыкновенной словоохотли­