ность, как негодую, например, я на Амалию, что из-за

нее страдал Гейне. H. Н. рассмеялась над моими словами

и сказала мне, что иногда она не верит в подлинные

страдания Блока: может быть, это только литература.

А над Любовью Дмитриевной взвился «костер высо­

кий». Однажды она приехала к Волоховой и прямо спро­

сила, может ли, хочет ли H. Н. принять Блока на всю

жизнь, принять поэта с его высокой миссией, как это

сделала она, его Прекрасная Дама. Наталья Николаевна

говорила мне, что Любовь Дмитриевна была в эту ми­

нуту проста и трагична, строга и покорна судьбе. Ее

мудрые глаза видели, кто был ее мужем, поэтому для

нее так непонятно было отношение другой женщины, це­

нившей его недостаточно. Волохова ответила: «Нет».

Так же просто и откровенно она сказала, что ей мешает

любить его любовью настоящей еще живое чувство к

другому, но отказаться сейчас от Блока совсем она не

может... Слишком было упоительно и радостно духовное

общение с поэтом.

436

ВОЗДУШНАЯ КАРУСЕЛЬ

Серебром моих веселий

Оглушу,

На воздушной карусели

Закружу...

Блок

С Таврической от Вячеслава Иванова и с Васильев­

ского острова от Сологуба мы шли обычно б ольшую

часть дороги пешком. Блок, Ауслендер, Мейерхольд и

Городецкий провожали четырех дам — Волохову, Ивано­

ву, Мунт и меня (мы жили в районе Офицерской). Мне

вспоминается, как далекая картина, видение — одно из

таких возвращений. Было тихо и снежно. Мы шли по

призрачному городу, через каналы, по фантастическим

мостам Северной Венеции и, верно, сами казались при­

зраками, походили на венецианских баутт 34 прошлого.

Наша жизнь того периода также проходила в некоем

нереальном плане — в игре. После «Балаганчика», на ве­

чере бумажных дам, маски сделали нашу встречу чудес­

ной, и мы не вышли из магического круга два зимних

сезона, пока не расстались. Незабываемые пляски среди

метелей под «песни вьюги легковейной», в «среброснеж-

ных чертогах». Высокая фигура Сергея Городецкого,

крутящаяся в снежной мгле, силуэт Блока, этот врезан­

ный в снежную мглу профиль поэта, снежный иней на

меховой шапке над строгой бровью, перебеги в снегу,

звуки «струнных женских голосов» (слова Блока), звезд­

ные очи Волоховой, голубые сияющие — Веры Ивановой.

Так часто блуждали мы по улицам снежного города,

новые северные баутты, а северный поэт из этих снеж­

ных кружений тайно сплетал вязь... «То стихов его плен­

ная вязь». Всюду мы были вместе в своем тесном, близ­

ком кругу, и, где бы ни появлялись, наше оживление пере­

давалось другим: на литературных журфиксах, на концер­

тах, в театре. Многие врывались на миг в этот блоковский

круг, но быстро ускользали, и в нем оставались только

самые близкие, спаянные одинаковыми настроениями.

Все театральные события, казавшиеся важными в

свое время, потускнели в моей памяти. Игра в театре,

которую я так любила, кажется мне теперь далеко не

такой волнующей и яркой, как та игра масок в блоков-

ском кругу. Правда, что уже в ту пору я не смотрела

на наши встречи, собрания и прогулки, как на простые

437

развлечения. Несомненно, и другие чувствовали значи­

тельность и творческую ценность всего этого, однако мы

не догадывались, что чары поэзии Блока почти лишили

всех нас своей реальной сущности, превратив в север­

ных б а у т т , — «Я какие хочешь сказки расскажу и какие

хочешь маски приведу».

Вот еще возвращение с Васильевского острова от Со­

логуба. Мы шли вчетвером: Волохова, Блок, я и приват-

доцент Аничков, который в этот вечер, очевидно, был за­

тронут бауттами. Блок был в ударе: говорил свои очаро­

вательные, смешные слова без конца. Он шел рядом

с H. Н. Волоховой и перебрасывался фразами со мной,

шедшей немного впереди. Я отвечала вполуоборот и, не

видя его лица, только слыша короткие, задорные смешки.

Перешли Неву и где-то расстались с Аничковым. После

его ухода стали говорить о «Снежной маске» — о рыцаре

с темными цепями на стальных руках. «Я вам покажу

его, он на Зимнем дворце. Я смотрел на него, когда хо­

дил в у н и в е р с и т е т » , — сказал Александр Александрович 35.

После этого вечера я была много занята. В театре

начали ставить «Комедию любви». Свангильд играла

Вера Федоровна Коммиссаржевская, с ней в очередь

должны были играть Е. М. Мунт и я. Екатерина Михай­

ловна заболела и не играла этой роли. Когда я выступа­

ла в роли Свангильд в первый раз, в театр пришли наши

друзья, поэты и художники. После третьего действия,

уходя со сцены, за кулисами я встретила Александра

Александровича и Н. Н. Волохову. Они ждали меня — она

с букетом белых роз, а Блок — с книгой стихов. Он поднес

мне «Нечаянную Радость» со словами:

— Дарю вам отчаянную гадость.

На книге была надпись: «Белой лебеди Свангильд —

Валентине Петровне Веригиной. Александр Блок».

На другой день наступило 10 февраля — мои имени­

ны. Мы с Екатериной Михайловной переехали к тому

времени на Торговую. Мунт уже поправилась от воспа­

ления легких, но еще не выходила. Городецкий, Ивано­

ва, Ауслендер, Пронин, Сапунов и другие явились с по­

здравлениями. Александр Александрович и Наталия Ни­

колаевна приехали поздно. Они были в нашем театре на

первом представлении «Свадьбы Зобеиды». В пьесе ни я,

ни Волохова не участвовали. По дороге Блок и Наташа

сочиняли стихи, подражая «Менаде» Вячеслава Иванова.

Явились они оба веселые, возбужденные, принесли мо-

438

розный воздух, смех, звук металлических голосов. Сейчас

же стали декламировать только что сочиненное стихо­

творение:

Мы пойдем на «Зобеиду»,

Верно дрянь, верно дрянь.

Но уйдем мы без обиды,

Словно лань, словно лань.

Мы поедем в Сестрорецкий

Вчетвером, вчетвером,

Если будет Городецкий —

Вшестером, вшестером.

Тут упоминается Сестрорецкий вокзал, избранный на­

ми для прогулок по милости Блока: он любил туда ез­

дить по вечерам весной совершенно один, в одиночестве

пить терпкое красное вино. Там ему чудилась «Незна­

комка»: 36

И каждый вечер друг единственный

В моем стакане отражен,

И влагой терпкой и таинственной,

Как я, смирен и оглушен...

Однажды Блок и нам предложил туда поехать. Слу­

чилось это в первый раз в конце января. Из Москвы при­

ехал наш друг Н. П. Бычков и пришел к нам на спек­

такль. Кажется, шел «Балаганчик», на котором Алек¬

сандр Александрович всегда бывал. Оба встретились в

антракте в нашей уборной. Тут и было решено, что пос­

ле спектакля Блок, Волохова, я и Бычков поедем в гости

к «Незнакомке». Мы взяли финских лошадок, запряжен­

ных в крошечные санки. Нам захотелось ехать без куче­

ров, чтобы мужчины правили сами. Мы отправились

туда, где блуждала блоковская Незнакомка, в туман,

мимо тихой замерзшей реки, мимо миражных мачт.

Эта зимняя поездка с Волоховой отразилась, как я

уже говорила выше, в стихах Блока:

Но для меня неразделимы

С тобою ночь и мгла реки,

И застывающие дымы,

И рифм веселых огоньки...

Или:

И, снежные брызги влача за собой,

Мы летим в миллион бездн,

Ты смотришь вое той же пленной душой

В купол все тот же — звездный...

И смотришь в печали,

И снег синей...

Темные дали

439

И блистательный бег саней...

Вышина. Глубина. Снеговая тишь.

И ты молчишь.