что, в основном, в нашей студии преподавалась пантоми
ма и музыкальное чтение, что было ново и интересно,
студию посещали артисты наряду с начинающей моло
дежью. В середине зимы мы решили издавать журнал,
который должен был освещать работы студии, заявлять
о новых исканиях в искусстве. «Журнал Доктора Дапер-
тутто — Любовь к трем апельсинам» стоил совсем дешево
его издателям. Все сотрудники писали даром, художник
Бонди и затем Головин оформляли его тоже gratis *, ре
дакция помещалась в квартире Мейерхольда. Подписы
ваться на журнал заставляли родственников, которые бы
ли вовсе не причастны к театральным делам. Каждый но
мер выходил в количестве ста экземпляров.
Разумеется, сейчас же был поднят вопрос об участии
Блока. Любовь Дмитриевна выразила сомнение в том, что
он захочет участвовать в нашем предприятии; по ее сло
вам, он не чувствовал никакого пристрастия к комедии
масок, которая как раз прежде всего интересовала изда
телей. Однако Любовь Дмитриевна ошиблась. Когда Бло
ку предложили взять на себя редакцию поэтического от
дела, он согласился и даже сам давал свои стихи в жур
нал. В первой книге было напечатано его стихотворение
«Анне Ахматовой», в четвертой — цикл, озаглавленный
«Кармен», и в первой книге 1916 года — «Голос из хора».
На суд Александра Александровича, собственно, поступал
весь номер целиком, и Любовь Дмитриевна рассказывала,
как он иногда сердился за какие-нибудь промахи, прини
мал наши дела близко к сердцу. Однажды я ему пожа
ловалась на то, что подписчики-родственники относятся
с пренебрежением к нашему журналу, подписались из
благотворительности и ни одной строчки не читают. Блок
* Бесплатно ( лат. ) .
474
рассмеялся и сказал: «Не огорчайтесь, обыватели всегда
говорят: «Какой же писатель Иван Иванович? Я вчера
с ним чай пил». Теперь наш журнал стал редкостью, мне
часто случается слышать фразу: «Не знаете ли, где мож
но достать журнал «Любовь к трем апельсинам»?» Каж
дый раз у меня является желание ответить: «У издатель
ских теток, если они не сожгли его во время кризиса
топлива».
Как я уже говорила, в студии главным образом зани
мались пантомимой, но, несмотря на это, пришли к ре
шению поставить лирические драмы Блока в Тенишев-
ской аудитории. По желанию В. Э. Мейерхольда, который
давно мечтал о «Незнакомке», приступили к работе над
этой пьесой и над «Балаганчиком». Поставить спектакль
силами одной студии, разумеется, не удалось. Пришлось
пригласить на роль Голубого А. А. Голубева, на Звездо
чета — А. А. Мгеброва и на роль Председателя мистиков
в «Балаганчике» — прежнего исполнителя Гибшмана. Все
эти актеры работали уже раньше с Мейерхольдом, и от
ах участия спектакль мог только выиграть, однако для
«Незнакомки» не хватало главного — самой Незнакомки.
Из актрис, посещавших студию, к этой роли никто не
подходил ни по внешности, ни по характеру дарования.
Мейерхольд решился дать Незнакомку ученице Ильяшен-
ко, способной, хорошенькой киевлянке с мягким южным
говором. Было совершенно очевидно, что выбранная ис
полнительница «причастна не тем раденьям» 62, надо бы
ло только удивляться, как не хотели этого видеть. Правда,
вначале думали поручить Незнакомку Любови Дмитри
евне, но она наотрез отказалась. Во-первых, это выступ
ление было бы слишком ответственным для нее, во-вто
рых, она считала вообще, что ей неудобно, как жене ав
тора, играть в пьесе главную роль. Любовь Дмитриевна
много занималась с Ильяшенко и сделала все, что было
возможно, чтобы приобщить ее к творчеству Блока. Вто
рая Незнакомка — Зноско-Боровская — с внешней сторо
ны была значительнее, по дикции и в передаче стихов
несколько лучше, но также еще мало артистична, кроме
того, уступала первой в голосовых данных. Мейерхольд,
очевидно, рассчитывал, что общий план постановки спа
сет «Незнакомку». Его увлекло все в целом, и он допу
стил эту ошибку.
В конце концов я тоже стала надеяться на то, что
общий замысел постановки, чрезвычайно интересный, со-
475
вершит чудо. Мейерхольд и Юрий Бонди хотели, чтобы
виденья, вместо обычного занавеса, заволакивала пелена
снега.
Белое полотно, голубой газ с расшитыми на нем зве
здами, легкий деревянный мост горбом — все это должно
было создать впечатление легкости. Вместо действия —
действительно виденья. У меня явилось опасение, что
слуги просцениума, которые должны были действовать в
продолжение всего спектакля, убирать предметы, менять
занавес, помогать действующим лицам, как раз помешают
впечатлению легкости, отяжелят представление. На самом
деле вышло не так. Слуги просцениума оказались на вы
соте положения. Одетые в серое, ритмичные, ловкие, они
сами были подобны видениям. Кроме того, их благоговей
ное отношение к блоковскому спектаклю передавалось
залу. То, как они возносили синее звездное небо за мо
стом, как заволакивали белым, как бы пеленой снега,
компанию в кабаке, как закрывали вуалем каждого, вхо
дившего на мост, особенно как становились на колени
перед эстрадой с зажженными свечами в руках, изобра
жая рампу, и запечатлевалось главным образом в памяти
настоящего зрителя. Слуг просцениума играли студийцы:
Кулябко-Корецкая, танцовщица Ада Корвин, скрывавшая
ся под фамилией Алексеевой, Грипич, Петрова, сам Мей
ерхольд, скрытый полумаской, Сергей Бонди и другие.
Одним из настоящих зрителей блоковского спектакля был
покойный Вахтангов, оценивший его как должно. Впо
следствии он воспользовался идеей Мейерхольда и ввел
слуг просцениума, под странным названием «цани» 63,
в «Принцессу Турандот». Вообще, постановка этой пьесы
вылилась из «Журнала Доктора Дапертутто».
Однако у вахтанговских «цани» была другая задача —
подчеркнутый ритм движения, точно под музыку; внеш
няя веселость сделала их обыкновенными цирковыми, а
слуги просцениума Мейерхольда были совсем иными.
Их музыкальность выявлялась не так просто, а главное,
они были торжественными, священнодействовали во вре
мя представления. Юрий Бонди придумал грим для дей
ствующих лиц. Чрезвычайно удачно были сделаны глаза
Незнакомки и Голубого. От ресниц, как бы продолжением
их, шли синие лучи к бровям и вниз. От этого глаза по
лучались большие и сияющие. Бобрищев-Пушкин на
смешливо писал об этом: «У Незнакомки были огромные
ресницы во все щеки, нарисованные так, как рисуют де-
476
ти». На самом деле лучи шли вниз чуть-чуть дальше, чем
подводят обычно глаза. Тот же рецензент не уразумел
игры длинного плаща Голубого. Один из слуг просцени
ума благоговейно расстилал край плаща, подчеркивая его
значение, заставляя ткань играть, участвовать в театраль
ном представлении, а пошлый рецензент писал: «Так как
на лестнице было трудно стоять с плащом, то один из
прислужников все время ему укладывал плащ, как по
удобнее» 64. Рецензент бранил спектакль, в сущности, за
плюсы, но в представлении нашем были и некоторые ми
нусы, которых я не хочу замалчивать. Прежде всего —
убогое освещение Тенишевской аудитории, его, долж
но быть, не учли режиссер и художник, задумав игру с
тканями, заменяющими кулисы, задник и обычный за
навес, изображающий снег и небесный свод. Я убежде
на, что если бы было надлежащее освещение, спектакль
имел бы б ольший успех даже у средней буржуазной
публики.
Затем, многие, близко стоящие к делу, считали не