Действительно, представляется крайне важным тот факт, что к моменту ощущения себя полноценной женщиной, способной следовать неуклонному вековому циклу, Агата уже имела за плечами первые успешные пробы пера, которые стимулировали ее продолжать поиск себя на нескончаемом поле жизни, часто кажущимся, как и в детстве, бездонным пространством теней. Сочинять она начала еще в детстве, но в этом нет ничего особенного: порой в добропорядочных семьях к литературным пробам дочерей относились так же, как к вязанию или к осваиванию музыкальных инструментов и танцев. В конце концов, все это может оказаться хорошим подспорьем при воспитании потомства. Большее любопытство вызывает тот факт, что Агата не оставляла своего увлечения. Скорее всего, этому способствовало несколько причин: с одной стороны, для неисправимой одиночки это было хорошей возможностью получить эмоциональную разрядку и пережить в воображении фантастические приключения; с другой – некоторые атрибуты признания такого странного для девочки увлечения послужили серьезным ободрением и мотивацией продолжать начатое дело. Например, полученный в восемнадцать лет небольшой денежный приз за опубликованный рассказ стал отменной встряской: Агата вдруг поняла, что случайно нащупанная ею нить может завести туда, где обычно боится ступить нога женщины. В то время она не знала точно, нужно ли ей литературное признание, ведь подсознательно всю жизнь она готовилась стать любящей женой и заботливой матерью. Но ей определенно было приятно, что кто-то видит и оценивает ее интеллект, а не только распускающуюся и благоухающую женственность, которая вот-вот примет на себя заботы, предопределенные обществом.

Один из биографов Агаты Кристи Джанет Морган указывает, что первые годы XX века, когда девочка начала писать, были отмечены едва ли не повальным увлечением оккультными теориями, мистицизмом и спиритизмом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Агата начала с некоторого подражания Эдгару По, испытывая необъяснимую страсть к привидениям, различным трактовкам потустороннего мира, и использовала по примеру многих британцев того времени слишком широкую вольную интерпретацию понятия «безумие». Это, впрочем, захватывало читателя. Еще одним крайне важным штрихом является упоминание в биографиях Агаты Кристи, что именно мать подтолкнула ее к написанию рассказов. Но тут, скорее всего, не было никакого умысла и, тем более, дальнего прицела. Просто стареющая женщина, отягощенная шлейфом финансовых проблем и необходимостью выдать замуж Агату, видела перед собой более успешный пример старшей Мэдж и потому толкала младшую на проторенный путь в слепой и необоснованной надежде, что ее творческие пробы станут одним из множества других факторов общей привлекательности девочки, и тогда какой-нибудь герой появится на горизонте, чтобы сделать ей предложение руки и сердца.

В унылые часы беспредельного одиночества Агата много экспериментировала с рассказами, и материнский импульс если и сыграл свою роль, то лишь начальную, потому что она почувствовала незнакомый доселе привкус радости от самого процесса сочинительства. Она словно на время внедрялась в другой мир и переживала там целую жизнь, с трепетом, трогательными и волнующими ощущениями, порой восторгом, который недоступен в земной жизни. Особенно для нее, молодой барышни, которую всю жизнь учили скрывать свои эмоции. Литературные медитации стали захватывать Агату еще больше, когда неожиданно она осознала, что за литературным признанием кроется нечто большее, чем уход от сумрачной действительности, а именно духовная и, возможно, финансовая независимость. И первое и второе в создавшихся условиях казалось одинаково важным.

Хотя рассказы издатели с цикличностью машины возвращали Агате обратно, она не унывала. Но все-таки после очередного возвращения рукописи в дело опять ненавязчиво вмешалась мать, попросив доброго друга семьи и довольно известного писателя поговорить с дочерью. Советы опытного литератора и умудренного жизнью человека оказались чудодейственными: обстоятельное письмо содержало ряд важных практических рекомендаций, с ним Агата получила и хорошую дозу психологической поддержки. Небезынтересно, что ключевые поступки, такие как отправка рукописей и переписка с издателями, попытки разобраться с кухней литературного творчества, девушка, несмотря на все свои комплексы затворницы, делала сама. Это отражает не столько существенную трансформацию личности, сколько четкое вычленение приоритетов и направление усилий на достижение тех или иных целей. По сути, уже с семнадцати-восемнадцатилетнего возраста Агата жила двумя жизнями: внешней, проявлявшейся в покладистости и готовности следовать традициям, и внутренней, выражавшейся в возрастающей интеллектуальной силе и способности нести в мир идею.

Несмотря на твердое решение создать семью, Агата с началом Первой мировой войны продолжала вести свою собственную жизнь, которая мало походила на смиренное ожидание будущего мужа. Пока отчаянный Арчи Кристи совершал на самолете невероятные трюки над полями сражений и зарабатывал себе знаки отличия героя, Агата пошла работать в военный госпиталь. Там она столкнулась с истинным лицом войны, с окровавленными бинтами и запахом гниющего тела. Молодой девушке, только что вступившей во взрослый мир, было нелегко, и она по-прежнему искала убежище в литературных пробах. Снова Агата как бы разрывалась между двумя мирами, и опять комфортнее для души оказывался тот, что существовал в ее невероятно развитом воображении. Среди прочего, она досконально изучила фармакологию, особенно скрупулезно занимаясь ядами и удивительными по свойствам химическими смесями, которые сыграют на страницах будущих романов роль верных спутников и помощников писательницы.

Агата Миллер стала женой Арчибальда Кристи во время его краткосрочного отпуска. К тому времени она уже печаталась и чувствовала определенную потребность окунаться в упоительную бездну своих собственных фантазий, отвлекаясь от неприятностей ежедневной суеты. Начался самый весомый период ее жизни: она уже вкусила некоторых земных радостей, таких как любовь и замужество, но не могла наладить свою жизнь по устоявшимся в викторианском обществе правилам. Кажется, виною была война, следствием которой стало продолжительное отсутствие мужа. Эхо изменчивого течения жизни и растущее желание защитить свою личность от слишком прямолинейных канонов и ограничений для женщины толкали Агату к поиску новых форм самовыражения. Она взялась за написание детективного романа.

Считается, что мотивом для написания детектива для Агаты оказался полушутливый спор со старшей сестрой, которая засомневалась в способностях младшей сестры создать захватывающее описание деятельности сыщика с лихо закрученным сюжетом. Конечно, решила Агата, детектив должен быть непременно связан с убийством, и убийством необычным. Ее развитый книгами острый ум позволял тонко чувствовать аудиторию: людям, живущим, как и она, в монотонном ритме обыденности, нужны сильные страсти. Смерть, накрепко связанная с таинством и различными догадками, заставляющими читателя думать и переживать, – это было то что надо. Молодая женщина вела неторопливый, но завидно целенаправленный поиск. Она демонстрировала и удивительную для женщины работоспособность, а также сосредоточенность на цели. В результате долгой и напряженной работы Агата создала образ маленького бельгийца Эркюля Пуаро, отставного полицейского, впитавшего в себя черты многих реальных людей. Роман «Таинственное происшествие в Стайлз» создавался, пожалуй, с наибольшим трудом по сравнению с ее последующими произведениями. Начинающая писательница ткала его, как огромное полотно, вкрапливая причудливые узоры, местами совершенно неожиданные и ошеломляющие новизной подачи. Агата порой писала до изнеможения. Но эта работа целиком захватила ее, поскольку давала изысканную пищу уму, совершенно иному, чем у окружающих, с раннего детства постоянно требующему напряжения и удовлетворения страстями и переживаниями. Воспаленное воображение Агаты должно было постоянно находить какой-то эмоциональный детонатор, иначе жизнь среди обывателей и в роли смиренного буржуа была бы мучительной, а может быть, и невозможной. Литературная работа становилась клапаном, который выпускал пар из ее накаленного добела внутреннего мира, выплескивал результаты необычного мыслительного процесса в виде удивительной эквилибристики людских порывов, беспрестанной борьбы справедливости с низменными желаниями, загнанной в рамки таинственных переплетений событий.