Я искренне верю, что мы помогли многим людям, которые в противном случае умерли бы, и эта деятельность была лучшим, что мы сделали в нашей жизни.

Я стал священником по просьбе и с согласия твоей мамы. Наша вера требует самопожертвования. И приют в нашем доме был этим самопожертвованием, а не результатом нашего безумия. Это нормально для некоторых священников.

Внезапно год назад твоя мама попросила меня о разводе. Она не объяснила, зачем ей это нужно, и не сказала, что ты уезжаешь в другое убежище. Она сказала мне, что вы собираетесь жить с другой семьёй, чтобы помочь заботиться о больном ребёнке. Я подписал все бумаги и всегда делал то, что просила твоя мама. Всё было сделано втайне и за моей спиной. В результате вы получили дешёвую квартиру, в которой сейчас живёте.

Ты должен знать, что я предлагал другие способы, которые позволили бы сохранить наш дом для нуждающихся и иметь отдельную квартиру для нашей семьи, но твоя мама не согласилась ни на один вариант. Она знала, что если у вас будет субсидированная квартира, то я не буду иметь права жить с вами. У меня не было возможности воссоединиться с семьёй в этой квартире, и твоя мама никогда мне этого не предлагала. Это показывает, что у твоей мамы никогда не было серьёзных планов спасти наш брак.

Из-за того, что твоя мама ушла из дома, я потерял дом и сан священника (есть такое правило).

Этот дом, где ты родился, который тебе всю жизнь будет видеться во сне, был единственным достижением в моей жизни, и для меня он составлял целый мир. Потеряв тебя, семью и свой дом, я пришёл в отчаяние.

Я никогда ничего не делал против планов вашей матери, несмотря на все её опасения по поводу моей мести. У меня не было никаких плохих намерений.

Единственный момент, о котором мы спорили с мамой, заключался в том, что нам не удаётся видеться свободно и без её наблюдения. На Рождество в „Макдональдсе“ ты вёл себя очень агрессивно по отношению ко мне в её присутствии и говорил, что больше не хочешь меня видеть. В других случаях, когда я навещал вас на квартире, у тебя не было интереса ко мне. Я думаю, ты поступал так, чтобы угодить своей маме, и если бы мы остались одни, ты был бы другим.

Уход твоей матери привёл к гибели церкви, дома и моего священства. Я потерял последнюю поддержку, а по наводке нашего нового родственника — инспектора — пожарные закрыли наш дом.

Отвечаю на вопрос, который вы задали мне на Рождество: „Почему все ваши дети ненавидят вас?“ — я не знаю. Джейк всегда активно выступал против того, что я делал в своей жизни — как в бизнесе, так и в церкви. Энжела вышла замуж за сына человека, который отправил нас в тюрьму и который стоит за тем, что я потерял дом и семью, а ты лишился любящего отца. Я всегда был добр к своим детям и делал всё, что они хотели. Ты должен спросить их, почему они меня ненавидят. Ты также можешь задать тот же вопрос своей маме. Искренне верю, что я всегда относился ко всем вам наилучшим образом с любовью и уважением.

После того как ты узнал все эти факты, я хотел бы, чтобы ты начал видеться со мной наедине, без участия твоей мамы. Мы можем повеселиться, сходить в кино, заняться шоппингом или что-нибудь ещё. Я хочу быть частью твоей жизни».

Герберт не надеялся, что письмо возымеет действие. Он написал его в ответ на обращение от адвоката Эльзы, которая безо всяких оснований в свою пользу лишала Герберта родительских прав. Герберт не сопротивлялся. Он всё равно никогда не принимал никаких решений за детей без согласия Эльзы.

Единственным условием, которое поставил Герберт, было желание, чтобы это письмо прочитал кто-нибудь не связанный с Эльзой — учитель или психолог. Его требование пообещали выполнить.

Герберт уже ни на что не надеялся. После года нескончаемого потока лжи и проклятий, которые выливались на Патрика в адрес отца, надеяться на то, что одно письмо что-то изменит, было глупо.

Герберт давно поссорился с Богом и ни с чем, кроме упрёков, к Нему не обращался. Но тут не выдержал и взмолился: «Дай мне видеться с сыном! Ещё пару лет и этого малыша не станет. Появится хмурый и желчный подросток».

И вот произошло чудо. Позвонил Патрик и звонким голоском затараторил:

— Папа, мне прочли твоё письмо! Я тебя люблю! Я тебе верю! Ты ни в чём не виноват! Я хочу с тобой видеться!

Герберт дрожащим голосом что-то отвечал. Ему казалось, что это сон, ему очень хотелось плакать, но на этот раз это были слёзы радости.

Потом, как холодный душ, в трубке зазвучал непривычно наглый голос Эльзы. Ненависть сняла маску лицемерия.

— Привет. Ну всё, Патрика уже ознакомили с твоей версией событий. Он хочет видеться с тобой. Только я прошу тебя не говорить с ним больше обо всём этом. Говорите о радостном.

— Хорошо, конечно о радостном, только о радостном! — тихо промолвил Герберт и блаженно улыбнулся сквозь слёзы.

Патрик без надзора Эльзы охотно общался с отцом.

— Я играл в карты с нашими алкоголиками, наркоманами. Я практически постоянно выигрывал. Я помогал моей маме тоже иногда играть, потому что я знал правила. А когда мне было четыре, я уже понял, что не люблю правил.

— Правил? — уточнил Герберт.

— Правил, ну, как в школе. Школа — это просто г…но. Я ненавидел всё, что связывалось с учением, потому что это мучение для меня и практически всех, кто ненавидит школу. Я не могу идти в школу, потому что это просто ад на палочке. Я не могу этого делать. Я не могу, правда.

— Объясни, почему ты не хочешь ходить в школу?

— Иногда у меня есть смешанные чувства насчёт всего этого.

— Почему?

— Потому что иду в школу, сижу там — мне скучно, нечего делать. Постоянно надо что-то учить. Я понимаю, что это надо — идти туда, в школу, и всё там хорошо, но всё равно. Почему вообще надо идти в школу, когда можно просто всё это выучить дома? Мои учителя как машины! Не как люди…

— Но взрослые дети, Энжела и Джейк, не ходили в школу, ты знаешь?

— Правда?

— Они ходили только в самом конце. В основном всю жизнь я нанимал им учителей.

— Это ужасно, я не представляю, как я могу учиться с учителем.

— Почему? Для Джейка я даже приглашал учителей из Англии, профессоров.

— Правда? И как они?

— Ему было интересно.

— Да? Я не могу учить что-то, если мне это неинтересно.

— Это правда. Это ужасно.

— И мне постоянно попадается какой-то идиот-учитель, который даже не может научить меня тому, сколько будет пятью девять. Я, конечно, знаю, что это 45, но всё равно. Есть учителя, которые могут тебя заинтересовать! Но такие попадаются редко.

— Да, поэтому я и нанимал их, и только настоящих учёных. У Джейка был профессор по литературе, поэтому он так хорошо пишет стихи. Они три недели просто гуляли и разговаривали.

— Папа, ты читал книжку, которая называется «Моя семья и другие звери»?

— Даррелла?

— Да. Ты помнишь, как мальчику в этой книжке (то есть самому Дарреллу) наняли хорошего учителя, который рассказывал о всяких животных и том, что они делали. Ему было интересно, и он всё выучил.

— Да. Я поэтому так и делал. Я нанимал учителей по истории, по физике. Они гуляли с Джейком, разговаривали и занимались. И было очень здорово. А с Энжелой занимался я. Мы очень, очень хорошо жили. Мы были так счастливы…

— Когда мне было шесть или семь лет (не очень помню), я начал смотреть ютуберов. Это было лучшее развлечение в моей жизни. Я мог просто каждый день сесть и смотреть их часами. Когда вы, мои родители, уезжали для чего-то, я оставался дома и смотрел на папином компьютере целый день, без остановки. Для меня ютуберы были очень большим развлечением, меня это как-то отвлекало от настоящей жизни. Потом я просил мою маму, чтоб она купила мне Minecraft. Это была моя первая игра, которую я по-настоящему хотел купить. Не как Mario, не как Wii, а настоящая игра, хорошая, созданная замечательной компанией.