В «Замечательном десятилетии» наиболее ярко проявилось свойство

Анненкова-мемуариста, подмеченное И. С. Тургеневым, его «энциклопедически-

панорамическое перо» (см. письмо к Анненкову от 15/27 февраля 1861 г.).

Сложность темы, многоплановость материала обусловили и форму воспоминаний

— членение их на массу небольших главок, содержащих то живые зарисовки, то

критические экскурсы и раздумья автора.

Анненков долго вынашивал «Замечательное десятилетие». Поначалу, как

всегда у Анненкова, это были «разбросанные заметки», отдельные наблюдения и

мысли, которые он заносил на бумагу по мере их возникновения. По-видимому, ими то он и пользовался, рассказывая П. Г. Чернышевскому в начале пятидесятых

годов о Белинском. И лишь впоследствии, уже в семидесятых годах, из этих

разбросанных заметок стало складываться «нечто органическое».

Судя по переписке, Анненков вплотную приступил к созданию

«Замечательного десятилетия» осенью 1875 г., после свидания с Пыпиным летом

этого же года в Петербурге и по его настоятельному совету (см. письмо

Анненкова Стасюлевичу от 25/13 марта 1876 г.— Стасюлевич стр. 321—322).

Однако в начале XXV главы «Замечательного десятилетия»,

рассказывающей о жизни в Соколове в 1845 г., есть такая фраза: «Лето 1845 года

оставило во мне такие живые воспоминания, что я и теперь (1870 год), по

прошествии с лишком 25-ти лет...» и т. д.

Трудно поверить, что это «опечатка», не замеченная ни Анненковым, ни

редакторами. Не правильнее ли будет предположить, что мемуарист приступил к

созданию этих воспоминаний около 1870 г., в связи со смертью Герцена.

За несколько месяцев до этого (в июле—августе 1869 г.) Анненков

встречался в Аахене с больным В. П. Боткиным, внимательно расспрашивал его о

Белинском, желая вызвать на воспоминания, читал письма Белинского к В.

Боткину. Характерен и тот факт, что накануне смерти В. П. Боткину читали

биографию Станкевича, написанную Анненковым, и он пополнял ее своими

замечаниями (см. об этом Анненков и его друзья, стр. 578, 580). В этом же году

Анненков вел корректуру воспоминаний И. С. Тургенева о Белинском, и это тоже

не могло не оживить его личных воспоминаний из дорогой для него эпохи

сороковых годов.

Второй этап работы Анненкова над «Замечательным десятилетием» связан с

замыслом А. Н. Пыпина в начале семидесятых годов создать монографию о

Белинском. В числе других лиц, близко знавших критика, Пыпин обратился и к

Анненкову. Оживленная и содержательная переписка, завязавшаяся между ними

(см. ЛН, т. 57, стр. 304—309— сообщение Т. Ухмыловой, и т. 67, стр. 539—554 —

публикация К. П. Богаевской), а затем и самая монография Пыпина, которая стала

печататься в 1874 г. в «Вестнике Европы» с 3-й книжки, открыли Анненкову

«многое совершенно новое» для него «и положительно объясняющее то, о чем»

396

он «только догадывался». «Все эти откровения,— писал Анненков Стасюлевичу,

—приводят в порядок собственную нашу мысль» (Стасюлевич, стр. 311).

Анненков тщательно выверял факты, используя богатейшую переписку

свою и чужую, изучал журнальную полемику тех лет, делал попытку, но, очевидно, безуспешную, познакомиться с пятой частью «Былого и дум» Герцена, тогда не опубликованной. А когда работа в основном была завершена, Анненков

на различных стадиях поправок и переделок знакомил с нею Стасюлевича, Пыпина, близких друзей Белинского — Н. Н. и А. П. Тютчевых и, наконец, И. С.

Тургенева (сентябрь 1879 г.).

Известно, что летом 1879 г. Стасюлевич был у Анненкова в Бадене, чтобы

вместе с автором договориться об исключении из рукописи целого ряда мест «для

многих страниц» еще до представления воспоминаний в официальные инстанции.

Насколько существенны были исключения, сделанные в рукописи Стасюлевичем

и Анненковым, мы не знаем. Но обращает на себя внимание хотя бы такой факт: если судить по нумерации глав, то и в журнальной публикации, и в издании

«Замечательного десятилетия» в третьем томе Воспоминаний и критических

очерков (1881) отсутствуют X XI и XXII главы, в которых, по логике, речь должна

была идти о «натуральной» школе. Были ли эти главы недописаны самим

Анненковым или они почему-либо исключены авторам и Стасюлевичем перед

публикацией — неизвестно, но вряд ли такого рода пробел объясняется

авторским и редакторским промахом.

Появлению «Замечательного десятилетия» в печати во многом

способствовали широкие знакомства Анненкова и Стасюлевича в

правительственных сферах, в частности ходатайство за воспоминания Анненкова

М. Н. Островского (брата драматурга), тогда товарища министра, перед Л. С.

Маковым, тогда министром внутренних дел, и И. В. Гурко, гогда временным

петербургским генерал-губернатором (см. об этом Стасюлевич, стр. 370—371).

Сыграло свою роль и общее ослабление строгостей цензурного режима в период

второго демократического подъема (1879—1881).

Впервые «Замечательное десятилетие» было напечатано в «Вестнике

Европы», 1880, №№ 1, 2, 3, 4, 5, и перепечатано с небольшими изменениями в

Воспоминаниях и критических очерках, отд. III, стр. 1—224.

В большинстве случаев изменения носили стилистический характер. В ряде

случаев имела место замена отдельных усложненных или неточных фраз и

выражений более ясными и простыми или более точными (так, например, в

журнальном тексте по поводу книги Штрауса было:

«Германия произвела в самое это время книгу...» В книжном издании имеем

более точное: «Германия произвела несколько ранее книгу...» О Герцене за

границей в журнальном тексте было: «Какая готовность попрать все связи и

воспоминания, симпатии...» и т. д. В книжном тексте имеем: «Какая готовность

попрать все связи и воспоминания, все старые симпатии...» и т. д.).

В отдельных случаях Анненков ввел в книжный текст и более

существенные изменения. В гл. XXXIII в характеристике воззрения Огарева на

нравственность Анненков заменил грубую и явно несправедливую фразу о

«демократических умах», искавших якобы «установить равенство даже и по

397

отношению органических и психических отличий человека» (журнальный текст) на более объективную: «установить общие правила и начала даже и для...» и т. д.

В гл. XXIX. учитывая, очевидно, протесты печати и лично ф. М.

Достоевского, Анненков смягчил в книжном издании категоричность своего

утверждения, будто «Бедные люди», по требованию писателя, были напечатаны в

«Петербургском сборнике» с какой-то особенной каймой. В книжном тексте он

опустил фразу: «Роман и был действительно обведен почетной каймой в

альманахе», но все же оставил слова о том, будто таково было требование

молодого Достоевского.

В настоящем издании «Замечательное десятилетие» печатается по Тексту

Воспоминаний и критических очерков с проверкой и уточнениями по журнальной

публикаций. Явные опечатки и авторские описки устранены. Наиболее

существенные поправки в тексте и разночтения оговариваются в примечаниях.

[082] В. Г. Белинский переехал из Москвы в Петербург в конце октября

1839 г. для ведения критического отдела в журнале «Отечественные записки».

Большую роль в привлечении Белинсксго к сотрудничеству в обновленном

журнале сыграл И. И. Панаев (1812—1862) — беллетрист реалистического

направления, един из основных сотрудников «Отечественных записок», а с 1847

г., вместе с Н. А. Некрасовым — издатель обновленного «Современника». Панаев

был искренне привязан к Белинскому, принимал горячее участие в его нелегкой

судьбе, сочувствовал его идейным устремлениям и с конца тридцатых годов до

последних дней критика принадлежал к его ближайшему окружению (см. об