ЯЗЫК. Популярные споры на тему «на каком языке говорили наши предки», или «какой язык и народ древнее», абсурдны. Где нет истории, там нет и народов, а есть племена, общины, роды. Не было никакого «древнеславянского» или «древнеарийского» языка. Их можно искусственно смоделировать, но никогда никто на таких языках не говорил. Потому что языковая ситуация в бесписьменных обществах характеризовалась состоянием лингвистической непрерывности. Этот термин не очень популярен, но я считаю его очень точным и плодотворным. Боле того, идея непрерывности характеризует не только языковую ситуацию в архаических обществах.

Представим себе, что на некотором расстоянии друг от друга имеются селения А, В и С. Лексика жителей А на 90% совпадает с лексикой обитателей В, а лексика в С на 95% сходна с лексикой в В. Соответственно, язык обитателей А и С совпадает где-то на 80-85%. И так далее – по цепочке, ведь этих селений может быть не один десяток, а то и сотня. Конечно, нужно учитывать, что наличие природных преград, или просто большие физические расстояние между селениями уменьшают совпадение лексики. Кроме того, имелись и определенные культурно-исторические области, более-менее отграниченные и замкнутые, на основе которых со временем развились языковые семьи и группы, а позже – народы с отдельными языками. Довершило формирование языков появление письменности. Тут уж не до непрерывности: как написано, так и правильно. Вместе с письмом возникли языковое и духовное неравенство, культура «высокая» и «низкая», письменная и устная, элитарная и народная. И тут, понятное дело, либо ты знаешь культуру «верхов» – и делаешь карьеру, погружаясь в историческое бытие, либо прозябаешь в навозе со своей народностью. Новый виток – появление наций, когда элитарная культура начинает активно наполняться народной, а народные массы - активно вовлекаться в историческое бытие. Сегодняшнее состояние языка – это его непрерывное обогащение за счет других языков. Знание хотя бы одного иностранного – сегодня не просто признак «престижного потребления», а необходимость. Особенно для тех, чей родной язык не относится к слишком распространенным. Конечно, пока еще рано говорить о полном исчезновении национальных языков, их слиянии в некую общечеловеческую амальгаму, но имеющиеся сегодня тенденции приведут к этому. Подчеркну: если эти тенденции сохранятся, то есть не случится какого-то глобального поворота назад - к историческим, пирамидально-вертикальным структурам.

ЭКОНОМИКА. Обычно, характеризуя хозяйство доисторического общества, его называют присваивающим. Человек просто брал из природы то, что мог взять – охотился, ловил рыбу, собирал плоды. Потом возникло более прогрессивное, производящее хозяйство. Человек научился ставить природные процессы под контроль: разводить скот, сеять растения, использовать ирригацию для полива, открыл металлы и т.п. Но в последние век-два человеческие технологии стали приобретать все более присваивающий характер. Мы все больше зависим от энергоресурсов, которые приводят в движение миллиарды механизмов, делающих жизнь комфортной и беззаботной. С одной стороны, в этом видится опасность, подобная той, что случилось с человечеством, когда вымерли мамонты – огромные туши мяса, добыча которых заметно упрощала жизнь (это ж не мышей ловить!). И это заставляет нас обращаться к так называемым неисчерпаемым источникам энергии – воде, ветру, солнцу. Использование этих источников энергии не только откладывает перспективу регресса на очень отдаленное время, но и стимулирует новый тип обживания пространства, очень напоминающий первобытный. Сегодня биение сердца человечества пока еще наиболее ощутимо в мегаполисах - этих гигантских людских муравейниках, характеризующих вершину пирамидально-исторической конструкции социума. Но развитие «зеленой энергетики» плюс интернетизация социальных взаимодействий делают мегаполис бессмысленной и несовременной формой сосуществования. Теперь уместно непрерывное и равномерное расселение по всей территории, т.к. территория = энергия. А общаться и работать можно через интернет. Эко-энергетика разрушает энергетические монополии, подрывая основы вертикальных, эксплуататорских экономических систем, одновременно снимая остроту проблемы загрязнения среды, связанную с сжиганием углеродов. Кроме того, вряд ли можно говорить о полноценном развитии человека, лишенного личного пространства, обитающего в условиях чрезвычайной скученности. Поэтому «исход» из мегаполисов будет предопределен не только экономикой, но и всем ходом развития общества, в котором поощряется свобода.

Отдельно нужно сказать и о торговле. Сетевой маркетинг в его интернет-ипостаси способен полностью ликвидировать традиционную систему магазинов, а значит и оптовую торговлю, вертикальные посреднические структуры, паразитирующие на системе свободного рыночного обмена. Сегодня уже не потребитель идет к продавцу, а наоборот. Более того, производитель и потребитель могут вовсе обойтись без посредника-продавца, если правильно использовать систему интернет-маркетинга. Вероятно, мы придем к ситуации, когда всякий пользователь сети сможет просто «выкладывать» все свои потребности и предложения и автоматически получать оптимальные ответные запросы. Параллельно исчезнет необходимость в такой паразитической сфере деятельности как рекламе, поскольку в своем выборе потребитель будет ориентироваться на общественное сетевое мнение, которое трудно фальсифицировать, т.к. подкупить всех невозможно. Главные проводники рекламы – масс-медиа –трансформируются в общественные проекты, которые в конечном итоге похоронят вертикальные бизнес-структуры, «накрывающие» миллионы людей. Уже сегодня каждый может иметь собственное медиа в виде аккаунта, или сообщества с социальных сетях.

Где нет рекламы и вертикальных структур, исчезает питательная почва для престижного потребления. Уже сегодня благодаря интернету дальние часто становится ближе, чем ближние, исчезает среда, питающая «понты», т.к. демонстрировать килограммы украшений на теле, или дорогие часы некому. Все чаще референтная группа, на которую мы ориентируемся, - это люди, которые быстрее оценят нашу манеру выражать мысли, чем то, как мы одеваемся. Сегодня все более престижным становится быть знатоком в какой-то области, чем быть владельцем каких-то вещей. Не «иметь», а «быть» становится важным.

СЕМЬЯ. Основой любого общественного уклада всегда была семья. Сегодня она несомненно буржуазна. Поэтому, собственно, социалистический эксперимент в СССР не удался: как только власть прекратила давление на семью (точнее, это давление стало формальным), потребительские настроения захлестнули общество.

Чтобы говорить о том, какой может стать семья постисторического общества, нужно присмотреться к семье доисторической. Это одна из самых сложных и темных тем, поскольку в первобытных обществах не было каких-то устойчивых форм семьи. На каком-то очень далеком этапе существовал промискуитет – что-то вроде коллективного брака. Далее он трансформировался в брачный обмен между родами. Тут начинает действовать модель, которую можно назвать «брачной непрерывностью». Например, в селении А принято брать жен из ближнего селения В, но процентов 20% браков приходится на более дальнее С. А жители В, любят вступать в брак с обитателями А одинаково, как с обитателями С и еще 10% приходится на D.Таким образом происходит циркуляция генов внутри культурно-исторической области. Наиболее архаический счет родства – материнский. Предполагается, что это отзвук времен, когда имя отца было сложно установить. Приходилось встречать и такое мнение: основу родов составляли женщины, т.к. существовали бродячие мобильные группы охотников-мужчин, которые могли временно проживать то в одном, то в другом родовом селении, таким образом, разнося свои гены на обширные территории.

Теперь давайте присмотримся к современной семье. Формально мы видим преобладание буржуазной семьи. Но процессы, протекающие в стенах жилищ, как правило, редко выносятся из избы. А когда выносятся, то остается лишь за голову хвататься. Сегодня все более нормальным становится духовно жить с одним партнером (часто благодаря интернету), физически – с другим, а экономически – с третьим. Невозможно не видеть тенденции, когда женщины рождают ребенка от одного мужчины (как правило, на волне романтической любви), а воспитывают его с другим. Роль мужчин в воспитании детей все менее значительна, как и мужская роль в социуме вообще. На смену четко очерченным гендерным ролям приходит унисекс – как в одежде и поведении, так и собственно в самом сексе. Все меньше правил, все больше свободы. Все меньше границ и вертикальных конструкций (кто главный, а кто подчинен), и все больше непрерывности. Гомосексуальность и бисексуальность для продвинутых обществ перестают быть отклонением. Понятно, что к этому можно относиться с возмущением и отвращением, но это ничего не изменит – речь идет о тенденциях, и всякое им противодействие будет попыткой перекрыть плотиной поток социального прогресса.