придёт к выводу:

«Не в сталинщине только дело - народный зверь сжирал свое нутро».

Стихи лагерной тематики впервые были включены в сборник «Смеще-

ние», изданный в Северо-Западном книжном издательстве в 1991 году.

Он увидел свет почти одновременно со сборником «Судьбы моей поле». Та-

кой дружной публикации во многом способствовала потеря нашей семьёй

старшего сына Глеба - как видно, автора пожалели. «Смещение» посвяще-

но Глебу, и подросток на титульном листе (в графическом изображении

художника А. Савина) на него похож.

После выхода этих книг Михаил Сопин был принят в Союз писателей

СССР, который через пару месяцев был преобразован в Союз писателей

России. Его членом Михаил оставался до конца своих дней.

Иронией судьбы сборник стихов Сопина в Архангельском книжном

издательстве оказался для вологодских авторов едва ли не последним.

Издательства разделились. А у Миши появилась присказка:

- Стоит мне куда-то вступить, всё тут же разваливается. Издал книгу

- не стало издательства. Вступил в Союз писателей - развалился Союз.

Только-только начал превращаться в полноправного гражданина СССР -

рухнула страна.

64

* * *

На холме - три тополя,

Три ракиты.

Три тропинки во поле

Перевиты.

Первой - шёл я в ночь свою,

Второй - в счастье.

Третьей - в землю отчую

Возвращаться.

В том и дело, Родина,

В том и дело:

Каждый думал - пройдено,

Значит, в дело.

Каждый верил - сказано,

Значит, к месту!

Отслужили слаженно

Злую мессу

Не царю небесному

Со владыкой,

А земному деспоту -

Дичи дикой.

Вместе славя, хлопали -

Врозь убиты.

На холме три тополя,

Три ракиты.

* * *

Со слепыми зрачками,

С обрубками крыл

Я по красному-красному полю проплыл.

Меж Цимлой и Солёным

Глотал плывуны,

Опираясь культями о стены страны.

Всё здесь шло по модели,

Что преступный народ

Сам себя раскуделит,

Перервёт, перебьёт:

Больше дел, меньше гнили -

Сей лишь распри и месть.

И тимуровцев били,

И квакинцев здесь.

«МАЗ» рванёт в две сторонки -

Вскрик хлестнёт по волне.

Никакой похоронки

В безымянной войне.

Со зрачками-зонтами,

С обрубками крыл

Я по красному-красному воплю

Проплыл.

А в грозу, в промежутках,

Меж обвалов дождя

Слепо-зряче

65

И жутко

Реял

Идол вождя.

* * *

Вой волчьих чучел.

Льдинка песни птичьей.

Холст - котелок на неживом костре.

Ни сон, ни явь.

Глухое безразличье

У брата к брату,

У сестры к сестре.

А я смеюсь,

Смеюсь, от страха ёжась,

Безумию ума смертельно рад,

Что возглавляю скопище ничтожеств,

Позвякивая ужасом наград.

Собою не владея,

Всем владею!

Карательною силой войсковой

Я наделён, олигофрен идеи,

Слюдой зрачков, улыбкой восковой.

Под подбородком у меня свеча.

И корчусь я

Настенной тенью зыбкой.

И по стене сползает массой липкой

Культурная гримаса палача.

Куда мы шли? Куда нас завели?

Заплакала... Жива душа-калека!

Шаг первый мой -

Земного Человека.

Последний шаг -

Ничтожества земли.

* * *

Согреваюсь опять я

У белого стылого полымя,

Правым боком припав

К продувному

Судьбы пустырю.

И поёт мне метелица

Голосом дикого голубя.

И с улыбкой замёрзшей -

Не помню уж сколько,

Стою.

Через снежное поле

Теплее ловлю колыбельную.

И хочу, чтоб так длилось,

И ветру шепчу:

«Я дойду...»

И зелёной звездою

Снежинка

66

В ладонь мою белую

Опустилась, как с ёлки,

В опухшем голодном году.

* * *

Вот так и было. Тягомотно. Тошно.

Таков мой путь к Парнасу,

Вот таков:

Цинготный. Голодранный. Беспортошный.

Сквозь золотую россыпь

Тумаков.

Не снится мне:

Без роздыха, без брода

Барахтаюсь, Отчизна, наяву.

Клеймённый сын

Казнённого народа

Жив!

С кляпом в горле

Жив. Ещё живу.

* * *

..................................................

... Не добит, не дострелян,

Железом калёным не выжжен,

И на серость плюю - как плевал,

Но бескровно, смеясь.

И той частью, где сердце,

К Отчизне - уж некуда ближе.

Жизнью битые, гнутые -

Все мы страны сыновья.

Нам шаманили в двадцать

И в сорок:

«Надейтесь. Однажды...»

Никакого однажды.

Мы мчимся, подобно лучу!

Поддержи меня, Родина,

Не лишай меня мужества жажды:

Дострадать, досказать,

Догореть без остатка хочу.

И другим я не стану.

Не желаю средь гнуси и лени

Бить локтями в лицо

И в восторге вопить:

«Все равны!»

Вон они рвутся в зал

Для духовного всеоскопленья.

Раздувается зал,

Достигая масштабов страны.

Мне б себя отыскать.

Отыскать бы себя мне... Поверьте!

От глупцов-погонял

Я, как рикша, под мыслью влачусь:

67

Не в чужой похвале

Наша сущность и наше бессмертье -

В нас, в живых,

В нас самих,

В естестве наших мыслей и чувств.

Я кричу в летаргию эпохи

И в оцепенелость округи:

Мы - родня на Земле.

И Земля нам на время дана.

На Голгофу идущих

Беру я душой на поруки.

Жизнь - одна.

И Любовь.

Кровь - одна.

И Свобода - одна.

В этом трепетном мире,

По сути своей не жестоком,

Осеняю признаньем

Травинки, пичужек, зверьё.

Всех живущих прошу,

На все три стороны от Востока:

Защитите Любовь!

Иль распните меня за неё.

Не добит, не дострелян,

Железом калёным не выжжен,

И на серость плюю -

Как плевал.

Но бескровно, смеясь.

И той частью, где сердце,

К Отчизне - уж некуда ближе.

Жизнью битые, гнутые -

Все мы страны сыновья.

Океаны молчанья

Мчат безмолвия долгого волны.

Для того и живу,

Сквозь глумления чащу дерусь,

Что без этих вот строчек

История будет неполной -

Как без «Мёртвого дома»,

Как без Гоголя странного

Русь...

Пятилеток снега,

Как странички тетрадей в косую,

Мрак листает над тундрой,

Вглядитесь, вглядитесь вокруг -

Там вон дети войны,

Сиротище страны голосует

За «счастливое детство»

Культями обрубленных рук.

(Из поэмы «Агония триумфа»,1993 г.,

см. стр. 245 настоящего издания)

68

СУДЬБЫ МОЕЙ ПОЛЕ

После выхода сборника «Пред-

вестный свет» Миша подсчитал,

что если разделить гонорар на 12

месяцев, то примерно с год, сни-

зив собственные потребности до

минимума, он сможет поддержи-

вать семью без ежедневной отра-

ботки на фабрике. Уволился и пе-

решёл на работу, о которой давно

мечтал - грузчиком в Вологод-

ский филиал Северо-Западного

книжного издательства.

Небольшая зарплата грузчи-

ка плюс пай от гонорара... Далее

возможна книжка в Москве, и

опять как-нибудь перекантуем-

ся. Однако с Москвой оказалось

не просто. Конечно, мы мечтали

о публикациях в гремевших тогда

журналах «Новый мир», «Знамя»,

«Дружба народов»... Помню уди-

вительный совет знатоков: «Сти-

хи должны быть отпечатаны на

хорошей бумаге и без поправок. Иначе и рассматривать не станут».

При всей курьёзности такого требования в нём есть рациональное зер-

но. Это особенно стало заметно в девяностые годы, когда печатные из-

дания наводнили грамматические и стилистические ошибки, совершенно