Тропинку в степи укажи.

И лунно, и звёздно,

И свет из окошка у брода.

Прощально так помню -

Исхлёстанный волнами чёлн...

Стою над обрывом,

Улыбчиво плачу о чём-то:

О раннем,

О позднем,

Да мало ли, друг мой, о чём.

* * *

Пока живёшь, душа, люби -

Холмы в пути или равнина.

Ты не могла хранить обид,

И потому

Сама хранима.

Как травы юные свежи!

Как осени светла усталость!

Так мало остаётся жить.

Так мало

Выстрадать осталось.

* * *

Прошу тебя:

Не зажигай мне свет.

Я жил затем,

Чтоб в хмарь и в смуту,

Когда ни сил,

Ни воли нет,

Встать и зажечь огонь кому-то.

74

В СЕМЬЕ ЕДИНОЙ

Год 1990 для нашей семьи - чёрный. Пер-

вого ноября мы потеряли нашего старшего

сына Глеба. Младший сержант Глеб Михай-

лович Сопин погиб при исполнении слу-

жебных обязанностей в ракетных частях

под Красноярском.

Это был талантливый юноша, любил

людей и был полон страстного желания

утвердить себя в мире. Оставил после себя

художественно-литературное

наследие.

Его ранний уход был чудовищно неспра-

ведливым и ещё раз напоминал: мир - это

стихия, которая бьёт, как торнадо: правых

и виноватых, врагов и своих... Если бы я

верила в Бога, в те дни восстала бы про-

тив него. Если Бог - это и есть природа, то

обращаться (с пожеланием ли, просьбой...)

можно только к себе - туда, где хоть чем-

то в пределах видимости можешь распоря-

диться.

Но человек протягивает руки из своей слепоты разве что до поворота,

и то в ясную погоду:

И гений, освещая только миг,

Предвестит тьму, неведомую прежде.

(Из стихотворения

Михаила 1987 года).

Весной 1991 года могила Глеба оттаяла и требовала подсыпки. Мы с

Мишей таскали землю вёдрами, и он в сердцах сказал:

- Здесь должен был лежать я, а не он.

Потом будет 12 лет попыток издать наследие Глеба, в конце концов

подобие его завета: «Я вернусь! Я всё равно когда-нибудь вернусь!..» -

исполнится. Книга «Четвёртое измерение, или приключения Красной

Шестерёнки, «храброго» предводителя триунэсов» издана. Вот что пи-

шет о ней поэт и издатель Эвелина Ракитская:

«Книга Глеба Сопина - это не просто результат трудов и материаль-

ных вложений семьи, желающей отдать должное памяти погибшего.

Она является высокохудожественным, оригинальнейшим произведе-

нием (вернее, сборником произведений) очень популярного ныне жан-

ра - комиксов для детей и подростков. Однако, в отличие от других

книг этого жанра, «Четвёртое измерение...» - это РУССКИЕ комиксы,

созданные в РУССКОЙ традиции, безо всякого влияния наводнивших

наш книжный рынок и зачастую чуждых русскому читателю героев и

тем. Несмотря на то, что основные персонажи Глеба живут на далёкой

планете, они имеют РУССКИЕ характеры, легко узнаваемы и вызывают

бурю эмоций у читателя... Книга Глеба Сопина - это россыпи остроу-

мия, кладезь доброты, она отличается прекрасным вкусом, с огромным

интересом читается и рассматривается не только детьми, но и взрос-

лыми».

75

А тогда, летом 1991 года, Миша написал стихотворение, посвященное

Глебу - «В семье единой».

Здесь всё не случайно - от традиционного названия до поставленной

в конце точки. Звучит многоголосье. Отец и сын, мать отца и мать сына

меняются местами, голоса то сливаются, то расходятся, как в церковном

хорале; порой непонятно, от чьего имени обращение.

«Мне страшно: а вдруг я неволю живущих живым сострадать?..» - это

отец.

«Я жалуюсь белому полю, чтоб голос мой слышала мать...» Мать отца

или сына? Скорее сына, потому что далее следует: «Мне холодно, мама, я

стыну... Мой голос звучит или нет?» Но это же и отец: «Россия, родимая,

стыну! Метелит в бурьяне быльё». Это отец постоянно обращается к Рос-

сии, у него заметелена биография, а у сына она только начиналась. Но

сын погиб на службе Родине, и его обращение к России тоже можно счи-

тать правомерным.

Потом сын уходит совсем, отец остается один:

«И в снежную тонет пустыню прощальное слово мое...»

Течёт мимо ненужное, чужое многолюдье. На других нет вины, ибо ну-

жен только один - тот, кто никогда больше не откликнется. Последняя

строчка ставит всё на свои места. Хорал пропал, и всё до ужаса стало яс-

ным, как в снежный зимний день при ярком солнце, на которое смотреть

нельзя - получишь ожог сетчатки:

«Убитому жалуюсь сыну на участь живого отца».

В СЕМЬЕ ЕДИНОЙ

Глебу Сопину

Мне страшно: а вдруг я неволю

Живущих живым сострадать?

Я жалуюсь

Белому полю,

Чтоб голос мой слышала мать:

«Мне холодно, мама,

Я стыну.

Мой голос звучит или нет?»

Торжественно. Людно. Пустынно.

Ни слова, ни звука в ответ.

Россия, родимая, стыну!

Метелит в бурьяне быльё.

И в снежную тонет пустыню

Прощальное

Слово моё.

Бессмысленно-медленно стыну.

И нет многолюдью конца.

Убитому

Жалуюсь

Сыну

На участь

Живого отца.

76

ТОПОЛЁК

Подари мне листок, тополёк,

Золотого оклада иконку.

Ты своею листвою поблёк.

Я своей облетаю тихонько.

Сердцем чувствую

Ласку и боль,

Но второе щедрей выдаётся.

Мы до грусти похожи с тобой,

Отражаясь в судьбе,

Как в колодце.

Я тебя понимаю, дружок,

До глубинных корней понимаю:

Сколько раз свою душу ожёг

О бураны

На подступах к маю!

В балагане для массовых сцен

Одиночкой пропел я во поле.

Был свободным

Меж карцерных стен

И невольником классовой воли.

Путь земной мой

Едва ли далек.

Жизнь нас рубит,

Как яростный конник.

Протяни мне ладонь,

Тополёк,

Сквозь решётку

На мой подоконник.

(Любимое стихотворение отца, которое в 1989 году Глеб, уходя в ар-

мию, переписал в записную книжку).

77

БЕЗ КОНВОЯ ЛЕТЯТ ЖУРАВЛИ...

В 1990 году в журнале «Наш

современник» благодаря со-

действию В. В. Кожинова по-

явилась подборка стихов Ми-

хаила Сопина. Этот номер

попал в Америку. В городе

Монтеррее его случайно купил

писатель-эмигрант

Алексей

Коротюков. Сел за пишущую

машинку и напечатал:

«Вы первый русский поэт, к

которому за последние десять

с лишним лет мне захотелось обратиться...»

Письмо пришло в адрес «Нашего современника», оттуда переслали в Во-

логодское отделение Союза писателей, а те отдали нам.

Миша сказал:

- Уже только ради такого письма можно было жить и трудиться.

Алексей рассказывал о себе. Бывший московский киноактёр и кино-

сценарист, журналист, писатель. Уехал в Америку в 70-е годы. Причины

выезда не объяснял - впрочем, они прочитывались в его романе «Нелегко

быть русским шпионом», первую часть которого Алексей нам подарил.

В романе - тема лживости, пронизывающей всё общество сверху дони-

зу. Язва афганской войны. Слежка КГБ. Язык, стиль - всё замечательно.

Как хорошо этот роман читался бы, к примеру, в журнале «Новый мир»!

Какой «бомбой» мог бы оказаться, опубликованный вовремя! Увы, не слу-

чилось... Алексей Коротюков напишет свое последнее письмо к нам, так

и не узнанный в России, в убогой монтеррейской хибаре, где за стенкой