— Дарисса Глория, еще раз спасибо за помощь. Аванс за топливо для снегохода уже перечислили, если понадобится ремонт — позвоните Рэму, он все устроит. Я надеюсь вернуться через два месяца, но могу задержаться.

— Да поняла я, — отмахнулась Глория, — лети в свой космос и ни о чем не волнуйся. Приглядим за ними за обоими. Надо будет — роды примем. А что? Я умею. У нас по зиме как буран пройдет, так и сидим в деревне, медицинской помощью не обласканные. Дело-то не хитрое. Тужься себе и тужься, остальное природа сама сделает, только ребеночка обмыть да спеленать.

— К родам я успею, — с нажимом ответил Наилий, — одну Куну не оставлю.

— Рядом что ли стоять собрался? За руку держать? Вот дурной! Нечего тебе там делать. Взяли моду к роженицам пристраиваться. Да ей не до тебя будет. Я своего вообще убить хотела за то, что обрюхатил, а я мучилась. Увидела бы — в башку швырнула чего потяжелее.

Глория от избытка чувств руками показала, как именно собиралась швырнуть. Её грубый голос камнепадом катился с гор и бил по голове. Аттия стыдливо отворачивалась, Куна теряла терпение, а генерал спокойно ждал паузу в речи.

— Нет, дарисса, присутствовать на родах я не собирался. Нервы, конечно, крепкие, но не настолько. Вы готовы ехать? Хорошо. Пару мгновений, я с Куной попрощаюсь.

Озноб заставил дернуть плечами. Куна послушно отошла в сторону за генералом, напрочь забыв все, что хотела сказать. Почему несколько мгновений? Так мало и бесполезно. Лучше бы промолчал, чем сейчас снова сухо пообещает вернуться и попросит беречь себя и Дариона.

— Все еще злишься на меня? — тихо спросил Наилий, поймав за локоть. — Почему, Куна? Я же стараюсь ради вас и никак не могу угодить. Маленький дом, как тебе нравится, кулинарные курсы, охраны нет, виликусов, офицеров. Что теперь не так?

Все утро жадно искала его взгляд, а сейчас жалела, что внимательно смотрит. Не осталось у генерала к ней тепла, одно раздражение. Обузой повисла на шее и тянула вниз.

— Нет, все хорошо, — дрогнув, ответила Куна, чувствуя, как мороз заколол мокрые глаза, — Дом замечательный, такой уютный. Аттия добра и приветлива. Глория хоть и резковата, но зла от неё нет. Спасибо, что привез сюда. Здесь, правда, лучше, чем в особняке. Знаешь, я вчера чип связи выбросила, не буду звонить матери и сестре. Если что — от Аттии дозвонюсь генетикам или капитану Рэму. Ты лети спокойно, не переживай за нас. Главное, чтобы на службе все получилось, а мы тебя дождемся…

Наилий все-таки обнял, и последние слова Куна бормотала уже в его куртку, пропахшую дымом от горящих в котле дров. Цеплялась за рукава и не хотела отпускать. Столько ошибок сделала, глупостей наговорила, что теперь трусливо надеялась на время и его же боялась. Кто вернется к ней через два месяца? Наилий или Его Превосходство? Забудет обиду или больше не простит?

— Я рад, что привез тебя домой, — сказал генерал, — не в пустую резиденцию, чужой даже мне особняк, а домой. В горы, где я вырос. К настоящей матери, что меня воспитала. Здесь все будет по-другому, я обещаю. Только помни, я никогда не брошу вас с Дарионом. Два месяца пролетят быстро. Отдохни, выспись, надышись горным воздухом. Я вернусь, возьму все отгулы, которые накопил и будет у нас тихая, спокойная жизнь.

Куна кивала и обнимала крепче, пока не пошел снег. Он укутывал их пушистым покрывалом и роднил с землей, на которой стояли.

Она полюбит горы. Обязательно. И тогда в их с Наилием вселенной станет на одну общую планету больше.

***

Генерал улетел, и замолчало эхо в пустых комнатах дома. Облака закрыли небо, светило погасло на ночь, и только фонарь над крыльцом все так же раскрашивал золотыми искрами густой снегопад. Тихая зима. Сонная. С ароматом корицы и холодным привкусом мятных леденцов. Зима, шепчущая вьюгой из каждого угла: «Разочарование». Протяжным сквозняком, колкими льдинками под кожей медленно и по слогам: «Ра-зо-ча-ро-ва-ни-е». Семь глифов на заиндевевшем стекле деревянными пальцами. По одному на каждую потерю: дом, мать, сестра, работа, друзья, будущее, любовь.

Хотелось записать два месяца на видео и перемотать вперед, чтобы промелькнули незамеченными поездки в Нарт на зачеты, осмотры у генетиков, ежедневная возня с отоплением и продуктами на кухне. Дарион рос в животе, настойчиво пинаясь и напоминая о себе. Маленький, беззащитный, единственный ни в чем не виноватый. Если больше не нужно жить для себя, то стоит жить для него. Куна говорила себе это, уставившись в потускневшее зеркало в коридоре. Живот торчал из-под короткой кофты, как не натягивай её, а скоро ведь станет еще больше. А потом исчезнет. И, наверное, ощущение маленькой жизни внутри него больше не повторится. За девятнадцать циклов всего несколько месяцев, когда она действительно не одна. И нужна по-настоящему.

— Пойдем есть, Дарион, — вздохнула Куна и погладила живот, — ты, наверное, голодный. Сейчас посмотрим, что нам папа оставил. Любишь сладкое? Возьмем джем, намажем на галету и запьем горячим отваром. Добрый доктор Назо рассказывал что-то скучное про аминокислоты, которыми ты питаешься прямо из моей крови, но разве какие-то кислоты заменят джем?

— Конечно, нет, — ласково ответила Аттия за спиной и Куна смутилась. Не стоило при матушке, как её называл Наилий, разговаривать с животом вслух. Еще сочтет сумасшедшей.

— Извините, у меня вырвалось случайно…

— Болтай с сыном, сколько хочешь, мне только в радость, — улыбнулась Аттия. — Одна ведь живу, даром что в деревне со всеми. Дом мой на отшибе, как занесет бураном дорожку по колено, так и сижу с собственным отражением в зеркале переглядываюсь. Козу что ли завести? Как думаешь?

— А за ней не тяжело ухаживать?

— Не знаю, у меня никогда раньше не было козы, — рассказывала матушка, заманивая рукой на кухню, — уж больно важные наши горные козы, абы кому не подступиться. Рога носят, что император корону. А шерсть длинная и мягкая какая. В шубе такой не замерзнешь никогда, это мы все топим и топим, дрова жжем. Пойдем есть. Чего вкусного не найдем — сами приготовим.

Готовить Аттия почти не умела. Суп из консервов, галеты с паштетом из сухпайка — не в счет. Зато разбиралась в травах и умела одно и то же блюдо каждый раз приправить по-новому. Скучала только по выпечке из интерната и жалела, что не научилась у своих мальчишек.

— Наилий ненавидел наряды по кухне, — рассказывала Аттия, перетирая сухие веточки укропа над бурлящим в кастрюле супом, — настоящим воином хотел стать, генералом. А его превращали в повара.

— Он рассказывал про карамель. Как резал её две недели.

От воспоминаний теплело, ароматный суп поднимал настроение и Дарион уснул, убаюканный женскими разговорами.

— А про медвежатину разве нет? — удивилась матушка, гоняя ложкой волокна консервированного мяса по дну кастрюли. — Уж не знаю как, а раздобыли мальчишки медведя. Притащили огромную тушу на кухню интерната и гуськом ходили за Наилием, чтобы нарядами поменялся. Сам приготовил. Но не тут-то было. Уперся мой мальчик, что та коза рогами. Нет и всё. Мне тренироваться надо, а не у плиты стоять.

Раз уперся, то правда не до готовки, Куна знала. Если Наилий что-то решил — не отступится.

— И как? Пропала медвежатина?

— Нет, — тряхнула убранными под платок волосами Аттия, — извел его Марк придирками, схватились оба за посохи, да на глазах у мастера. Не любил он, когда дрались злобы ради. Загнал мальчишек в клетку, а медведя велел на лед в подвале положить. Дождался косолапый своего повара. Остыл Наилий, сам проголодался.

Жаль, у Куны не было мастера, который вовремя бы осаживал и не давал ругаться со своим мужчиной. Причем её в клетке нужно было держать чаще и запирать на дольше. Сейчас не жалела бы о каждом неосторожном слове.

— А что потом было? — тихо спросила она, складывая стопочкой галеты на столе. — Марк с Наилием помирились?

— Конечно. Нет той ссоры, что может развести, если оба хотят быть вместе. Уж сколько они дрались, а все равно рядом. Съели ту медвежатину — и нет трагедии. Не вспоминают даже. И ты забудь.