Значит, охранники займут гостиную или кабинет, других комнат кроме спальни и кухни в доме не было. А к занесенным снегом жилым корпусам аэродрома давно было не добраться.

— Где же Аттия будет спать?

— Её Глория заберет. Если хочешь попрощаться, поспеши.

Куна кивнула и пошла искать матушку, едва переставляя ноги. К ним будто привязали гири, и отдышка мучила, как после долгой пробежки. Аттия отзывалась откуда-то с веранды, пришлось надеть куртку и обуться. Застегнув липучки на ботинках, Куна разогнула спину и почувствовала, что от слабости закружилась голова. Зря она столько бегала по лестнице с первого на второй этаж. Зато спать сегодня будет крепко.

Пока вышла на веранду, держалась за стену. На свежем от мороза воздухе стало легче. Нужно чаще отдыхать, права матушка.

— Куна! А я тут Глорию выглядываю, буран собирается, успеет ли добраться?

Аттия стояла у перил веранды на фоне сумеречно-синего снега. Уже одетая в теплую куртку и штаны. Даже на холоде от матушки пахло травами, и глаза лучились добротой в прорезях маски. Наверное, жестоко называть матерью ту, что никогда не брала на руки своих детей. Но очень правильно, если осознать, сколько чужих выросло у неё на глазах.

Безумная история с тридцатью младенцами, рожденными в лаборатории от суррогатных матерей. Генетических экспериментах, в один день доставленных в горный интернат на воспитание мастеру. Ученые разгрузили в зал для тренировок тридцать кювезов и, попрощавшись, исчезли. Куна представить не могла шок начальника интерната. Что делать с младенцами? Пока тридцатого накормишь, первый проголодается. Один проснется и закричит — всех разбудит. А пеленать, купать, выкладывать на живот и делать массаж? Мастер взвыл на следующий день и позвал из деревни себе на помощь женщину. Единственную, когда-либо появившуюся в интернате. Аттию.

Детям не объяснить с рождения, что они — будущие воины и должны вести себя как мужчины. Мальчишки просились на руки, обнимали за шею и висли на матушке гроздьями. Да так, что мастеру приходилось снимать. Два цикла она их кормила и выхаживала, а потом начались тренировки с наставниками и мастер отправил Аттию обратно в деревню. Уверен был, что мальчишки забудут и не вспомнят. Они и забыли. Пока Наилий на двенадцатом цикле не сбежал из интерната, а Марк не отправился за ним. Нашел и они подрались. Свалились оба в расщелину и обратно возвращались через деревню, в которой жила Аттия.

Вселенная привела детей к матери и больше они не расставались. Даже спустя сорок циклов Аттия жила проблемами своих мальчишек. Помогала Северине с дочерью и вот теперь приглядывала за Куной, пока Наилий воевал с легарцами.

— Жаль, что вы уезжаете, — вздохнула Куна, подойдя к перилам, — я так привыкла к нашим вечерам у камина, разговорам, вязанию.

— Не печалься, девочка, сойдутся звезды на небе — еще увидимся. Ты только береги себя и Дариона. Хорошо?

— Хорошо, — эхом повторила Куна и уткнулась носом в плечо Аттии. От волнения стало совсем худо: голова кружилась, и тошнило, как в первые месяцы беременности. А еще пол веранды все время уходил из-под ног, пришлось качнуться в сторону и вцепиться в перила.

— Куна, тебе плохо? — Аттия крепко взяла под локоть и не отпускала. — Пойдем в дом.

— Нет, мне на воздухе лучше. Жарко натопили. Душно.

Вдвоем они добрались до скамьи на веранде и Куна грузно осела на крашенные доски. Симптомы недомогания навалились сразу и все вместе. Хорошо бы лечь, но на улице не стоит. Матушка что-то спрашивала, но её голос тонул в вязкой тишине, затопившей по самое горло. Кажется, вышел Наилий и хотел поднять со скамьи, но боялся сильно тянуть за руки, а Куна не могла сама встать.

— Публий! — крикнул генерал сквозь тишину, и Куна поморщилась от головной боли. Откуда-то перед закрытыми глазами взялись крошечные блестящие мошки. Они кружились в воздухе и норовили сесть на нос. Мошки. Зимой.

— Куна, открой глаза, — жестко потребовал военврач и прохладными пальцами взял её за запястье. Вокруг хрустел под военными ботинками снег и далеким шумом слышались чужие голоса. Откуда здесь так много цзы'дарийцев? Охрана приехала?

— В гостиную её на диван, — распорядился Публий, — я скажу, как нужно положить. Осторожно!

Мир завертелся перед глазами до нового приступа тошноты. Куна то зажимала рот, то пыталась обнять живот и расстроилась, снова оказавшись в жаркой гостиной.

Её как куклу раздели и уложили на диван, вместо пальцев военврача плечо охватила манжета, и противно запищал тонометр. Публий всегда обследовал молча, да и потом редко что-то объяснял. Легче стало, когда по вене пошел препарат и Куна, наконец, всех разглядела.

Наилий, распахнув теплую куртку, сидел рядом на стуле. Военврач суетился у медицинского кейса, а дверь подпирал широким плечом тот самый лысый начальник охраны. Никто не звал его по имени, только по фамилии — Рэм.

— Что с ней? — нервно спросил генерал.

— Пока высокое давление, остальное скажу позже.

Публий сам задрал подол платья и стал ощупывать живот, потом прицепил датчик и включил на всю гостиную стук маленького сердца Дариона.

— Сердцебиение в норме, но я бы посмотрел кровообращение в сосудах. Предлежание тазовое, а ей точно разрешили перелет на таком сроке?

Генерал молчал, а Куна мучительно вспоминала, что говорил акушер из лаборатории генетики. Бездна, она ведь не спрашивала про перелет!

— Даже с аппаратурой и под контролем нельзя?

Наилий не успевает договорить, как Публий резко мотает головой.

— Нет. Преждевременные при тазовом я в катере не приму. Акушерских операций никогда не делал. Нельзя лететь, Ваше Превосходство.

Наверное, Публий вколол успокоительное. Куна хотела переживать и не могла. Апатия отбивала желание спорить и даже шевелиться. Конечно, она никуда сейчас не полетит, но, может быть завтра? Через день? Неделю?

— Хорошо, — коротко согласился генерал. — Побудь с ней. Рэм, на пару слов.

Сонливость возвращалась, но теперь другая. Укрывала теплым пледом и нашептывала в уши голосом лейтенанта Назо: «Спи, если хочешь. Спи».

И Куна уснула.

Хуже, чем выбирать — только мучиться потом от принятого решения. Не оставил Наилий легарскую кампанию на офицеров, сам командовал до первого значимого успеха, надеялся, что успеет вернуться за Куной и опоздал. Безопасный срок для перелета прошел. За месяц до родов ни один акушер беременную женщину в воздушный катер не пустит. Будь Куна совершенно здоровой, еще можно было попытаться, но не с таким артериальным давлением. К тому же от перепадов атмосферного давления на взлете и посадке могли начаться преждевременные роды. Да, Публий знал, как их принять, но Дарион лежал ногами вниз и военврач не хотел рисковать.

— Как только ребенок родится до пупка, его голова прижмет пуповину к стенке родового канала, — размеренно объяснял Публий, стоя в коридоре между генералом и начальником охраны. — И у меня будет несколько минут до полного рождения, иначе разовьется острая гипоксия и ребенок умрет. Принимай я роды каждый день двадцать или тридцать циклов и то бы лишний раз подумал, а сейчас нет. Лучше поставить к операционному столу нормальную акушерку и достать ребенка через разрез в матке.

Чудо, что полевой хирург вообще знал такие подробности. Публий выжал максимум из случайно прослушанного курса по акушерству, и требовать от него большего означало вредить Куне и Дариону. Нормальная, как он выразился, акушерка только в Нарте, а до него час на снегоходе по занесенным бураном горным тропинкам.

— Операция нужна немедленно? — тихо спросил генерал.

— Нет. Матка не сокращается, родовой деятельности нет. Ребенка нужно доносить до конца срока или хотя бы еще две недели.

И за это время никаких перелетов, переездов и лишнего беспокойства для Куны. Будет лучше оставить её в горах, как бы ни хотел Наилий забрать её с собой в Равэнну.