Еще пара страниц — подозрения укрепились.

«Все быстрее и быстрее бьет в свой бубен шаман, быстрее и быстрее его танец. И в такт ему танцует пламя костра…

И вот уже я ничего не вижу, кроме этих причудливых огненных змей, перетекающих одна в другую, а пение становится торжественным и зовущим куда-то…

И вот огонь расступается, образуя как бы врата, и какая-то неодолимая сила уже влечет меня сквозь них… Влечет меня к моему будущему…»

Юрий в напряжении листал дневник.

«Я до сих пор не могу разобраться в хаосе тех впечатлений, которые связаны с этой экспедицией… Хотя с чего-то надо начать. Пожалуй, начну с…».

Июль 1908 года. Река Подкаменная Тунгуска (Катанга)

— Тама енто, яво благородие пришли… — чуть поклонившись, сообщил выглянувший из сеней Селиван.

— Проси! — раздраженно бросил Макаренко проводнику.

— Вот, Отто Оттович, сами видите, — поздоровавшись, взял он быка за рога, глядя на молчаливо устроившегося напротив гостя. — Долго рассусоливать толку нет. Тут такое событие, а кроме нас в окружности пары тысяч верст нет никого из ученых. Пока дело дойдет до Петербурга, пока там в столицах разберутся, пока все решат да подпишут, пока наши, — хмуро поджатая губа, — господа-начальники выделят деньги… Нам с вами выпала честь прославить российскую науку, первыми отыскав уникальный метеорит. Я, сами понимаете, приказать вам не могу…

— И когда и с кем мне следует выступать? — справился собеседник, и Алексей Алексеевич не смог отделаться от ощущения плохо скрытого высокомерия в его голосе.

— Ну… — улыбнулся Макаренко, — выбора-то и не имеется. Пойти можем или я, или Богоявленский, или Васенцов.

— Доктор будет нелишним, — как бы в раздумье ответил Отто Оттович. — И еще, само собой, проводники. Уж, вне всякого сомнения, возьму Елисея, ему я доверяю больше, чем прочим…

«Ишь!» — злобно подумал географ и пробарабанил пальцами по корявому столу.

На Елисея у него самого были виды, но сам же предложил выбрать…

Устроила судьба каверзу ему, бывшему ссыльному и не имеющему чина ученому! В последний буквально момент его экспедиции был придан целый старший лейтенант Российского императорского флота да еще барон — Отто фон Нольде.

Все дело в том, что Географическое общество решило вместе с этнографическими работами и описанием местности и приобретением коллекций для Русского музея императора Александра III в Санкт-Петербурге произвести съемку берегов Катанги и сделать промер ее глубин на тему возможного судоходства. Этим и занимался Нольде. Да только он был не подчинен Макаренко, а лишь «придан». У барона свое начальство в Петербурге — господин Вилькицкий, одержимый, как все моряки, идеей отыскать Северный морской путь, будто еще Норденшельд не доказал, что за одну навигацию его пройти невозможно! Правда барон ему не докучал. Занимался своей гидрологией и порогами, пока Макаренко переезжал со стойбища на стойбище, не пренебрегая ничем и избрав своей базой село Кежма.

Он сводил разбросанные сведения о шаманских святилищах, «онангах», идолах и прочем в единую систему. Мало-помалу у него набирался материал о шаманстве у тунгусов Катанги и весьма интересные исторические данные. Ведь здесь проходил древний кочевой путь тунгусов-орочон — от Бодайбо до Аннабара и далее, до побережья. Он даже добыл ценные экспонаты, форменным образом похитив их с тунгусских мольбищ и гробниц.

Но еще далеко даже до приблизительного результата. Не узнан еще состав туземного олимпа и преисподней, их значение, и не описано ни одного шаманского радения. Не пришлось даже толком побеседовать с шаманом. А камлание видел лишь одно. Причем шаман был пьян как извозчик.

А между тем…

Сказания, мифы, легенды — они переживают целые цивилизации, и кому, как не ему, это знать? Но хранители мифов предпочитают не открывать священную историю своих племен чужакам, вот почему науке известна, да и то отрывочно, мифология в основном давно ушедших народов. Как знать — какие загадки можно отгадать если к этим мифам прислушаться.

Скажем по эскимосским преданиям, прародители этого народа когда-то прилетели на север на железных птицах — и записаны они были задолго до этих новомодных аэропланов. Нелепость? Но ведь следуя поэмам Гомера, Генрих Шлиман обнаружил Трою!

Да, но теперь ему, похоже, не до местных гомеров и эсхилов. Случившееся три дня назад неслыханное происшествие поломало все планы.

…С раннего утра все жители таежного селения ощущали какое-то смутное беспокойство.

При зловещей тишине в воздухе чувствовалось, что в природе происходит какое-то необычайное явление. Затем вдруг раздались откуда-то страшные удары, сотрясая воздух, и невидимость их источника внушала какой-то суеверный страх. Буквально брала оторопь… Лошади и коровы начали рваться из хлевов и конюшен. А потом по небу с юга на север пролетело странное светящееся тело. Полет сопровождался адским громом.

Земля под ногами качнулась, раздался грохот, многократно повторившийся, как громовые раскаты.

Гул и грохот сотрясали все окрест. Как подкошенные падали деревья, из окон вылетали стекла, в реках воду гнало мощным валом. Обезумевшие животные метались по встревоженной тайге. Дрожала земля, ломались оконные рамы в избах.

Услышав дьявольский грохот, в суеверном ужасе строители падали со стропил, гребцы бросали весла и начинали неистово молиться. И даже лошади валились наземь, опрокидывая телеги. Одного из сельчан отбросило с крыльца избы на три сажени.

На мгновение на землю пала тьма, ее раскололи удары грома, и через минуту стало тихо и снова ясно.

Затем над хребтами встал дым огромного лесного пожара.

…Весь тот день прошел в разных толкованиях об этом явлении. Среди жителей Кежмы высказывались самые невероятные гипотезы.

Старообрядцы — беглецы от власти, обосновавшиеся в этих холодных бесприютных краях уже век с лишним, лишь крестились и вполголоса говорили, что это сам Илья-пророк летит по небу на своей золотой колеснице, и, значит, наступают последние дни и скоро нужно ждать конца света.

Тунгусы же говорили про страшного бога Огду и тоже делали вывод, что конец света не за горами. Однако относились к этому с воистину дикарской непосредственностью.

— Конец мира, однако? Однако, все кончается, мир тоже…

Охотники из чалдонов и крестьяне-переселенцы времен Столыпина говорили иное. Мол, не началась ли новая война с Японией? Вдруг да коварные японцы выпустили снаряд из какой-то неимоверно гигантской пушки, долетевший сюда из самой Манчжурии.

— Да, — вздохнул Макаренко, — дорого стал японец матушке-России, а Сибири — в особенности!

Образованных людей в селе было раз, два, да и обчелся. С дюжину политических ссыльных, приказчик меховой фактории Махров из недоученных гимназистов и их экспедиция. И для них все было ясно — из ледяных глубин космоса прилетел огромный аэролит. И вот сейчас они отправятся его искать…

— Я с вашего позволения начну готовиться к экспедиции? — между тем бросил барон, поднимаясь.

Макаренко закивал, но старший лейтенант, не удостоив его взглядом, покинул избу.

— Тьфу ты! — дал бывший харьковский мещанин волю чувствам. — Эка фря.

На мгновение любопытство и ревность ученого кольнули сердце. Впрочем, в конце концов, пусть Нольде достанется (если достанется) слава открывателя метеорита. А он будет заниматься своим делом — историей и этнографией.

А вот каково Васенцову с ним придется, с этаким сухарем и педантом. Доктор-то у нас мало что добряк и либерал, так еще спиритизмом балуется…

Первая ночевка у них была у безымянной речушки. На прибрежной террасе, немного не доходя до устья, они отыскали ровное место, расчистили его от камней, и вот уже установлены палатки, а в костре весело горит плавник.