Словно подслушав его мысли, Елена передернула плечами.

— Еще немного и я бы прострелила этой бестии голову! Сама от себя не ожидала. Это пистолет мужа… из него он себя и убил. Я когда думала… — невпопад продолжила она, — закончить счеты с жизнью… В гостинице, как раз в то утро, перед тем как попала на «Титаник»… Еще думала, сейчас… всё сделать или сначала на последние сорок франков купить вина для храбрости? И поняла, что застрелиться не смогу. Решила, что в море броситься легче будет. Ну и пошла в порт. А вот сейчас даже и не сомневалась.

Встав, он ласково привлек ее к себе.

— Не думай о плохом, Аленушка, все уже закончилось.

А про себя подумал, что эта робкая затравленная жизнью юная женщина, русская тургеневская барышня, вряд ли осмелилась бы защищать свою жизнь, но вот за него, которого знает три дня и в которого влюблена до безумия, не задумываясь, убила бы с десяток магов с ассистентками. А он? Разве, защищая ее, он бы стал задумываться, прежде чем нажать курок, вздумай кто-то ей угрожать?

— Что бы со мной было, если бы я не встретила тебя!.. — прошептала она.

Юрий еще подумал, что Елена сильно помогла ему, рассказав о встрече Монпелье с Бонивуром. Хотя, конечно, если бы не дневник, он так бы и не нашел преступника. Догадайся француз обыскать каюту поосновательнее… Хотя, он же все-таки не профессиональный убийца и не грабитель, а всего лишь рехнувшийся шарлатан.

Но как бы то ни было, он раскрыл дело, и сможет похвалиться если не перед публикой, то перед самим собой. А уж как обстряпает дело сэр Исмей, кому достанется слава поимки злодея… Может быть тому самому человеку из английской сыскной полиции, о котором ему говорили и которого он, к слову, так и не видел.

Между тем Елена вдруг принялась рассматривать их трофей. Осторожно тронула полированный камень кончиком пальца. Коснулась оправы…

— Какие странные письмена. И металл ни на что не похож. Послушай, Юрий, а что если это орихальк! И эта вещь попала к нам в руки из тьмы веков! Из самой Атлантиды! Я читала у Пьера Бенуа… А еще, помню, была заметка в газете, что в Британском королевском музее выставили найденный в пирамиде какого-то фараона древний египетский крест-анкх из орихалька…

— Дорогая, — не удержался от нервного смеха стряпчий (все же нервы уже не те, что в юности). Это электрон — сплав золота с серебром (когда ищешь краденное, поневоле научишься разбираться в сортах драгоценных металлов). А письмена — арабский куфический шрифт… Вещь, конечно, старинная, но насчет Атлантиды… Я в нее не особенно и верю.

— А как быть с бумагами? — вдруг спросила Елена.

— С какими? Откуда ты зна… — но тут же вспомнил, что сам спрашивал у сумасшедшего француза о плане Нольде.

Юрий запнулся…

— Скажи, это… это важно? Может быть, надо обыскать каюту этих людей?

— Елена, я сделал все, что мог, — устало бросил он. — Дальше пусть ими занимается закон. Но думаю, что они этих бумаг не брали…

Может, их и не было, подумал он вдруг. Нольде мог для надежности не везти их с собой, а отправить почтой. Макартур ведь их не видел, а бювар мог ему и померещиться, он говорил без уверенности о нем. С другой стороны, может статься, сейчас маг с сообщницей, уничтожая улики, рвут в клочки драгоценные документы и торопливо спускают их в клозет, или как говорят мореходы, в «гальюн». Мысль сия почему-то вызвала усмешку у Ростовцева.

— А скажи, этот Нольде — шпион? — опасливо понизив голос, спросила девушка. — Он украл военные секреты?

— Нет, это карты золотых россыпей, — неожиданно для себя сказал Юрий.

И подумал, что тайну хранить и в самом деле непросто.

Елена с исполненным крайнего удивления лицом опустилась на диван.

— А откуда ты знаешь?! — вымолвила она, и тут же спохватилась. — Ой, тебя же послали за ними! Ведь за ними, как же иначе?! А скажи…

Тут пол каюты под ногами затрясся мелкой дрожью и послышался какой-то хрустящий неприятный звук.

И…

И все.

Никаких больше странных звуков, никакого скрежета металла или дерева. Но машины отчего-то остановились. Юрий инстинктивно подскочил к иллюминатору, через стекло которого узрел проплывающую мимо ледяную стену.

— Что случилось? — с тревогой спросила Елена и выглянула в иллюминатор, но ничего не рассмотрела в темноте. — Мне показалось, что-то не в порядке…

— Да нет, не думаю… — изо всех сил сохраняя спокойствие, произнес стряпчий. — Может, они проверяют машины или регулируют что-нибудь, а может, меняют курс. Я уверен, ничего страшного.

Тем не менее, он накинул пальто.

— Пойду, взгляну, что там, и расскажу тебе.

— Я с тобой.

— Лучше подожди меня здесь.

Флит вдруг подскочил к перилам. За полосой тумана он заметил некий отблеск. Ходовой огонь? Черт, неужели прямо на них движется какое-то шальное судно? Он вспомнил, как вот так в туманную ночь три года назад отправился ко дну «Рипаблик», на котором ходил его старинный приятель — в лайнер на полном ходу врубилась итальянская «Флорида». Тогда чудом никто не погиб.

Он присмотрелся и замер, ощутив предательскую слабость в ногах. Прямо по курсу над водой возвышался огромный айсберг. Но еще минуту назад его там не было! Ледяной великан поднимался из океанских волн так, что очертания вершины терялись в темноте ночного неба. Над ее причудливыми иссиня-зеленоватыми зубцами и шпилями клубился туман. И самое худшее — между «Титаником» и плавучей горой было не больше пятисот ярдов!

Он развернулся к Ли и увидел, как у того отвисля челюсть.

— Проклятье!! Перед нами лед! — закричал тот и тут же ударил в колокол, висевший в «вороньем гнезде».

Одновременно Флит схватил трубку телефона, соединявшего напрямую «воронье гнездо» с мостиком.

— Айсберг прямо по курсу! — выкрикнул Флит в раструб.

— Спасибо, — растерянно ответил Моуди и повесил трубку.

— Что там? — рявкнул Мэрдок, прибежавший с мостика на удары рынды.

— Айсберг прямо по курсу, сэр! — повторил Моуди только что услышанное.

Мэрдок, переменившись в лице, рванул рукоять машинного телеграфа, поставив его на «Стоп» и тут же крикнул рулевому:

— Право руля!

— Есть право руля, сэр! — и Хиткинс налег всем своим весом на рукоятки штурвального колеса.

Щелкнула медная ручка машинного телеграфа, вмиг заняв положение «полный назад».

Сквозь стекло ходового мостика Мэрдок уже различал приближавшуюся громаду айсберга, и в этот миг она показалась ему выше мостика и даже на какой-то миг — выше мачт. И эта глыба стремительно надвигалась, хотя все его три огромных винта вращались теперь в обратную сторону и тащили пятьдесят с гаком тысяч тонн железа назад с силой в сорок шесть тысяч лошадиных сил.

Люди на мостике, не отрываясь, смотрели на ледяной призрак, что неуклонно приближался. Уже осталось только двести ярдов! Сто… Дьявол, как медленно меняется галс! Наконец нос корабля стал ощутимо поворачивать… Сто ярдов… восемьдесят… пятьдесят… В «вороньем гнезде» Фредерик Флит, будто кролик на удава, смотрел, как колоссальная глыба льда неумолимо приближалась по правому борту, возвышаясь над баком, хотя до нее было еще далеко. Вот уже сияющая потусторонним синеватым отблеском стена подошла вплотную!

Коротко выругавшись, Мэрдок дернул рубильник, включавший автоматику закрытия гермодверей в трюме.

В последнюю секунду ледовая громада прошла мимо и скользнула вдоль борта судна.

Инстинктивно офицеры заслонили лица руками и пригнулись. Треск, лязг, глухой звон и скрежет — и большие куски льда мелькнули в воздухе вместе с деревянными обломками и разбитым стеклом баковых фонарей. Как бич хлопнул разорванный стальной трос. Одно мгновение казалось, что над кораблем занесен громадный ледовый кулак. Потом все затихло.

Словно призрак, ледяная гора величаво проплыла мимо по штирборту и погрузилась в темноту.

У всех — и у вахтенных на мостике, и у впередсмотрящих на грот-мачте вырвался из груди вздох облегчения.