— Погоди, ты хочешь сказать, что ты — один из них, из тех, кто экспериментирует над нами, точно мы кролики?

— О, Господи! — друг отвлекся от монитора и потупил взгляд. — Да, я один из них. Возможно, был. Думаешь, я сейчас сидел в Интернете? Да как я только понял, что произошло, бросился к начальству. И мне там устроили хорошую головомойку. Но все-таки я добился того, что мне дали и программу, и инструкции, ведь раньше именно этим проектом я никогда не занимался. Пусть я сволочь, но если ты, Лера, сейчас просто не заткнешься, я могу совершить роковую ошибку. Извини.

Я открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, и ощутила себя полной дурой.

Ну, конечно, я уже размечталась, что неотразимая красавица, что все мужики должны возле моих ног валиться, и сами в штабеля укладываться. Как бы ни так! Они все просто заигрались, каждый в своих солдатиков.

Гера пропал, но, кажется, он даже не понял, что с ним происходит, он с головой ушел в сочинение романа, вместо того, чтобы искать путь к спасению.

Глеб три года работает на военных в центре каких-то магических и психических исследований.

Да меня здесь, вообще, не замечают, словно я — мебель!

Я выскочила на кухню, схватила тарелку и долбанула ею об пол. Еще одну, еще.

И стало легче. Кажется, я закричала или даже заверещала, а потом осела на пол, закрыла голову руками и заревела, как дура.

Нужны мы мужикам, как же! Мы для них те же игрушки. Для всех, для всех без исключения!

Потом я почувствовала, как Глеб поднял меня. Отвел и посадил на кровать.

Меня колотило. Наверное, так и сходят с ума.

В голове крутилось только одно: «Мужчины развлекаются, но они могли хотя бы предупредить об этом? Вот не сволочил ли?»

Глеб сидел рядом, но меня не касался. На его лице была мука, он разрывался между мной и своей программой.

Я чувствовала, что приступ не контролируемой агрессии миновал, мне стало холодно. Я завернулась в одеяло и, стуча зубами, сказала:

— Ну, что сидишь? Спасай Геру!

Глеб помялся для видимости, и бегом бросился к компьютеру.

Я смотрела, как Глеб стучал пальцами по клавишам, как отчаянно матерился, точно Гера, когда ему приносили очередную игрушку.

Господи, какой безумный день!

Вот сейчас остановить бы время и просто смотреть, смотреть в одну точку, слушать тиканье часов, свист ветра за окном, дребезжание мухи, пытающейся прорваться наружу, сквозь стекло. И чтобы все остальное исчезло, остановилось…

— Давай же, проклятая машина, давай! — Глеб скрежетал зубами, и, казалось, весь был там, в процессе. Он словно хотел впрыгнуть в ноутбук, но у него это не получалось.

И вдруг над Глебом поднялось мутное зеленоватое свечение, больше похожее на наползающий речной туман. Это облако разрасталось у Глеба за спиной.

И тут я увидела все того же знакомого старичка с козлиной бородой. Он возник подле Глеба, заглядывал в компьютер через его плечо, и довольно потирал руки.

— Глеб! — закричала я. — Он — сзади!

— Кто? Гера? — друг обернулся и увидел моего спасителя, но ничуть не удивился. — А, это вы, Николай Петрович. Простите, генерал-лейтенант, я еще не завершил.

Так вот кто мой спаситель! Это не просто призрак, это Глебкин шеф, важная шишка. Но как он здесь появляется?

А как пропал Гера?

Нет, это просто сумасшедший дом!

Тем временем старик с козлиной бородой посмотрел мне прямо в глаза и залихватски подмигнул, точно был не призраком, а разгуливал у себя по кабинету, а я приглашена для разъяснительной работы:

— Не волнуйся, Лера, мы делаем все возможное. Конечно, ты меня не знаешь, но, поверь, Герман мне как родной.

— Спасибо. — выдавила я из себя.

— Не за что.

— Спасибо, что защитили.

— Ах, это… Ну не мог же я ему позволить совершить гнусность. Это мой офицерский долг.

Глеб даже не обратил внимания на мои любезности с призраком.

Возможно, Глеб, действительно, давно работает на этого Николая Петровича, и его вовсе не удивляет такое полупрозрачное состояние его шефа.

Тем временем за спиной работающего Глеба возникшее маленькое облако разрослось по потолка, оно поменяло цвет с фиолетового на багровый. И это мне очень не нравилось. Я не понимала, что происходит, как какая-то компьютерная программа все это делает.

Было бы намного понятнее, если б прозрачный старичок с козлиной бородкой размахивал руками, читал заклятия на тарабарском языке. Но ведь ничего подобного не происходило, и потому страх сильнее овладевал мной.

Я смотрела на происходящее слегка отстранено, словно меня пригласили на шоу, заранее предупредив, что в конце все будет хорошо. Похоже, у меня не осталось ни сил, ни эмоций, одна пустота да дикая усталость.

Мне хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, чтобы Гера, наконец, появился и обнял бы меня. Мне нужно выплакаться и выспаться.

Но я не доверяла Глебу и его призрачному генералу — они легко бы пожертвовали любой жизнью ради своей пресловутой секретности. Им нужен живой Гера, в трезвой памяти. И меня они пальцем не тронут, лишь бы Гера не буянил, и ответил им, что там есть, по ту сторону жизни?

Но как они собрались вытаскивать Германа, если у них даже генералы — призраки?

Или у них все получится именно потому, что привидения на их стороне?

Николай Петрович…

Стоп, я уже где-то встречала это имя. Оно, определенно, мне знакомо.

«Ноут» вдруг протяжно запел, растягивая слога. Видно, это заложено в секретной программе. Походило на шаманские заунывные молитвы. Камлали на непонятном языке с большим обилием гласных и почему-то шипящих согласных, точно дикое племя, создавая этот язык, пыталось скрестить змеиное наречие с птичьим. Шипение, цоканье и аканье — все это вместе было каким-то неестественным для человеческого уха. Впрочем, как знать, может, это был какой-нибудь древний секретный язык магов Атлантиды…

Из облака стали появляться странные символы, более похожие на тайнопись, чем на реально существующие буквы.

Туманный генерал внимательно следил за процессом, и по его довольной ухмылке было ясно, что все идет, как надо. Как ему надо.

Вот только можно ли доверять военным, занимающимися исследованиями человеческой психики на грани науки и мистики? Им ведь необходимо вытащить оттуда хотя бы одного нормального и живого человека, чтобы Москва не прекратила финансирование этих чудовищных экспериментов.

А, может быть, этот старичок лично заинтересован в результате, потому что он сам застрял между мирами?

Впрочем, нет, когда мы столкнулись с ним в первый раз, он был вполне материален. И он говорит, что Гера ему как сын, а ведь совсем недавно сам Гера не знал его, даже смеялся над ним.

Они лгут. Они все лгут: и Глеб, и этот генерал! Только бы понять: в чем именно, чтобы в последний момент исправить ситуацию!

Восемь человек пропало. Пятеро вернулись сумасшедшими — они не опасны. Осталось трое — и среди них мой Гера. Если он тронется рассудком, то сразу же станет не интересен, а если нет: заберут ли его в застенки секретных лабораторий или просто пустят пулю в лоб ему и мне, чтобы не было здравомыслящих свидетелей?

От этой мысли стало не по себе. Я подтянула ноги к подбородку. Нужно что-то делать, что-то предпринять!

Мужчины не обращали на меня внимания. Похоже, у них все получалось, и их охватил детский азарт первооткрывателей.

Я, стараясь не скрипеть, вышла на кухню, взяла столовый нож и бутылку шампанского из холодильника, которую Гера вот уже четыре месяца держит для фэншуя дома, моими стараниями, конечно.

Генералы, блин! Эзотерики-компьютерщики! Нет, так просто я не сдамся!

Да они все здесь, все, кто ступает через порог нашей квартиры — они точно приходят сюда прямо со страниц безумного Гериного романа! Все что-то замышляют, хитрят, врут, выворачиваются, подставляют друг друга.

И вдруг я вспомнила, откуда мне известно имя Николая Петровича. Да из Гериного же текста! Среди прочих, на заднем плане, там постоянно мелькал некий магистр, руководитель военных и силовых проектов Ордена. Вот только внешность, кажется, была у него не такой колоритной.