Кажется, был еще какой-то Юрий Петрович, с которым магистр Мишель все время стремился поговорить по телефону до того момента, как они с Серегой вломились в библиотеку с «Некрономиконом».

Может быть, это было одно и то же лицо, а Герка описался?

Но это не так и важно. Маг, вышедший из той реальности, в которую втянуло моего Геру, вполне может менять обличие без всякого хирургического вмешательства. Гипноз обыкновенный.

Я облизнула пересохшие губы.

Теперь я, кажется, начала все понимать. Нет никаких научных исследований. И генерал этот липовый — он потому и туманный, что его перебросило сюда вместо Германа. А они хотят Геру вернуть, но проход оставить открытым, чтобы установить магический контроль сразу за двумя мирами. Остальных пропавших просто не существует, их придумали, чтобы усыпить мою бдительность.

Вот только зачем им обычный студент?

Предположим, что накануне встречи с родителями Гера, в самом деле, не играл, а писал начало своего пресловутого «Инквизитора», и ему удалось-таки написать ожившую книгу. Ночью у него был творческий зуд, он проснулся, стал ее вычитывать — и провалился в нее.

А из текста — в противовес — выпал темный маг, который, при помощи гипноза, внушил доверчивому Глебу, что есть секретная организация.

Дальше все пошло, как по маслу! Вот почему Николай Петрович все время отирается здесь, и появляется призраком в нужное время.

Конечно, им теперь просто жизненно необходим Гера в трезвом уме! Он же умеет писать и читать оживающие тексты!

Николаю Петровичу потребуется свита. Он же теперь здесь решит захватить всю духовную власть, и стать у нас Великим Инквизитором или Папой Римским, или Ожившим Богом — не все ли равно. Его намерения прозрачны, точно капля воды. Высшие военные и магические чины уже не могут жить без ощущения власти.

Стоп, где-то я что-то подобное уже слышала. Именно о том, как из книг выходили герои, меняясь местами с живыми людьми, которые, соответственно, попадали в сказки…

Вспомнила. Есть такая детская книжка «Чернильное сердце». Только в ней люди обладали талантом оживлять страницы во время чтения вслух. Вот сейчас я не то же самое предположила?

Гера ночью проверял текст на предмет ошибок, шевелил губами…

Так, и вправду, свихнуться можно!

В любом случае, верить призрачным генералам нельзя нигде и никогда!

Я решительно вошла в комнату.

Глеб колдовал над клавиатурой. Он полностью ушел в процесс своего шаманства. Он не видел и не слышал ничего вокруг. Призрачный генерал тоже смотрел в монитор, но он вздрогнул при моем появлении, и поднял голову:

— Валерия, опустите бутылку и нож. Мы не враги.

Глеб тоже посмотрел на меня, и глаза его округлились от удивления:

— Лера, с тобой все в порядке?

Мой блицкриг провалился. Мне хотелось кинуться на Глеба, расколошматить «ноутбук», вышвырнуть призрачного генерала за окно. Я желала, чтобы все это, прямо сейчас кончилось, растаяло, словно дурной сон!

И я даже двинулась вперед, но вдруг застыла под пристальным взглядом Николая Петровича:

— Спокойно, Лера, спокойно. Ты просто устала. Тебе нужен сон и покой. Когда ты проснешься, все будет уже позади…

Я знала, что нельзя поддаваться чарам, что все это обман, что призрачные маги не обладают способностью к гипнозу, хотя бы потому, что любой ветер из открытой форточки может развеять уже их самих, но и сопротивляться я не могла. Я понимала, что еще немного — и я сломаюсь. Мой разум может не вынести такого пресса! И забытье, действительно, — лучшее, что мир мне мог сейчас предложить.

Я не сдамся! Это все — морок. Просто затянувшийся кошмарный сон!

Я чувствовала, как бутылка выскользнула из рук, глухо стукнулась и покатилась по полу. Меня подхватил призрачный генерал и положил на кровать. Передо мной были только его глаза: большие и уставшие:

— Спи, Лера. Здесь ты в безопасности. Вокруг тебя команда друзей, спасающая твоего жениха. Никто не собирается уводить Германа для опытов и допросов. Его показания не интересны, потому что это далеко не первый опыт. Военные хорошо переносили перемещения. Возможно, армия меняет что-то в структуре мозга, или отключает какие-то его импульсы, и, наверное, это мы не учли… Но мы здесь не для того, чтобы спасать свои задницы. Мы не армия, а спецслужба. Для нас жизнь каждого индивидуума так же бесценна, как и для тебя.

Я чувствовала, что глаза мои закрываются. Голос Николая Петровича превратился в журчание воды. Слова медленно теряли смысл…

И вдруг я обнаружила себя на песчаном берегу. Я сидела и слушала, как волны реки лепечут, бормочут друг с другом. Надо мной кружили чайки и альбатросы. Они стремительно падали к воде, пытаясь выловить серебристую рыбешку.

Я понимала, что сейчас, именно так, клювом, пытаются выудить из другого, параллельного мира, моего Геру. И, возможно, его хотят так же проглотить живьем. Но это — было где-то там, в далеком кошмарном сне жизни. А здесь — истинная реальность… И Герман тоже скоро появится. Он не может не придти. Этот мир создан специально для нас!

Откуда-то из-за реки, неслись невнятные голоса. Кто-то отчаянно матерился. Но вокруг не было ни души. Странно, но все это не казалось неестественным.

И вдруг я увидела Германа.

Я вскочила, взмахнула рукой, но слова застряли у меня в глотке.

Гера сидел на том берегу, сжимая голову руками. Я словно почувствовала, что внезапная головная боль сдавила его череп стальными тисками. Скорее всего, Герман сейчас ничего не понимал, не в состоянии был дать осмысленный ответ на простой вопрос.

Я так и осталась стоять, ошарашенная этим внезапным открытием.

На меня лавиной обрушились мысли, и я вдруг поняла, что просто околдована, что, на самом деле, я вовсе не на берегу реки, а все еще в квартире Геры, где проводят свои зверские эксперименты призрачный генерал и Глеб.

Я прикрыла рот, чтобы сдержать крик отчаяния, и села на песок.

Похоже, я провалилась в буферную зону, так же, как и Гера. И мне нельзя пересекать невидимую границу, чтобы не оказаться по ту сторону жизни. Все правильно.

Глеб снова запустил программу, чтобы туда вошел Николай Петрович, чтобы он вывел Германа в реальность. Он-то знает, что делать. Не нужно им мешать. На кого бы они ни работали, но только они и могут совершить невозможное!

И теперь мне предельно ясно, почему люди от этих путешествий сходят с ума. Их время пребывания там заканчивается, и срабатывает некий принудительный механизм переноса в нашу реальность. Сходят с ума именно оттого, что боль зашкаливает за мыслимые человеческие рамки. Как ее терпят солдаты — пока не понятно. Может быть, они знали, что в нужное время нужно быть в определенной безопасной точке сбора и там их не «накрывало»?

Как бы ни было, но нельзя входить в воду, нельзя кричать и привлекать к себе внимание. Кто знает, что это, вообще, за река?

Тем временем над Германом появилось свечение, а потом прямо над его головой вспыхнул настоящий огненный шар.

И тут Гера разжал руки, поднял голову, разогнулся и встал. Казалось, что он поглощает пламя шара всем своим телом.

Господи, да что же это? Такого не может быть, так не бывает!

— Он слышит нас, Николай Петрович. Он в зоне доступа. — голос Глеба несся из ниоткуда. — Я начинаю.

— Давай, сынок. — голос генерала был бодрым и спокойным.

Раздался хлопок, и возле Германа возник Николай Петрович.

Гера отскочил в сторону:

— Вы тоже мне снитесь?

— А кто еще?

— Да вон же Лера на том берегу.

— Где? — генерал посмотрел на меня и подмигнул. — Я никого не вижу… Как твоя голова?

— Спасибо, вашими молитвами. Но откуда вы знаете?

— Ну, не один Йешуа фокусы умел показывать.

— Так вы и есть хозяин пещеры?

— Нет, я просто умею гулять по воде. Не хочешь попробовать?

— Я не умею плавать. — Гера сразу набычился, как это он делал всегда, когда думал, что над ним смеются.

Николай Петрович сделал пять шагов по поверхности реки и оглянулся: