— Ну же, в конечном счете, здесь не глубоко. Провалишься по колено — не велика беда, а не попробуешь, всю жизнь жалеть будешь.

Внезапно я поняла, что делает наш старичок.

Это же Стикс — река, разделяющая миры мертвых и живых. Геру занесло на ту сторону, но он там чужой. И Харон в обратную сторону людей не перевозит. А вот Николай Петрович может перевести Геру по воде на этот берег. Вплавь, наверное, нельзя. Кто-нибудь непременно должен спать в омуте реки: крокодилы или спруты — некие стражи, пожирающий всех беглецов.

А здесь, на этом берегу, — начало пограничного измененного сознания, и из него вернуть человека без боли может любой иллюзионист. Наверное…

— Я тебе не верю. У тебя внешность служителя темных культов. — Гера упорствовал. Он явно был напуган.

— Ты про бороду? Не у всех она лопатой растет. А если ты считаешь меня поклонником Сатаны, так знай, что Пан, образ которого был положен в основу мифа о дьяволе, был умышленно оболган христианскими проповедниками. — генерал чихнул. — Он был полубогом, таким же, как и Минотавр. Получеловек, полузверь — еще не значит антихрист. А вот кентавров почему-то не преследовали. В Египте же полулюди стояли во главе божественной иерархии. Собственно, они все вовсе не мутанты, а сверхлюди. Но признать это трудно. Им легче поклониться или объявить их врагами рода человеческого, нежели просто жить с ними в мире и научиться от них чему-нибудь хорошему. Собственно, разве ты сам не ощущаешь, как иногда в тебе самом просыпаются совершено не человеческие инстинкты и желания?

— Я никого не хочу убивать! — процедил Герман.

Николай Петрович захохотал:

— Это только звери убивают от голода, а люди — и ради удовольствия. Боги создают миры, но уничтожают их опять же именно люди. Под инстинктами я подразумевал именно то, что заложено в семантике слова: желание бегать и догонять, летать и ловить, бороться и побеждать, защищаться и защищать. В общем, жить, а не бояться. Ну же, или ты трус? Как же тогда ты собрался быть писателем: вдруг твои герои оживут, что тогда будешь делать? Убегать от тех, кого сам же и придумал?

Герман колебался:

— Вспомнил, я видел тебя там, в реальной жизни. Мы шли к Лериным родителям и столкнулись нос к носу. А потом ты появился на остановке, хотя ведь шел нам навстречу, следовательно — в другую сторону. Ты следил за мной, тебе было нужно, чтобы я попал в этот странный мир. Это ты и есть — Великий Инквизитор. Что тебе стоит поменять внешность? Однако ты решил остаться узнаваемым. Интересно, почему?

— Может быть, потому, что я ничего не боюсь?

Гера помотал головой. Было видно, как в нем борются осторожность и гордыня.

— Ладно, я согласен. — и Герман смело ступил в воду, но тут же провалился по щиколотку.

Николай Петрович помрачнел:

— Ладно, оставайся здесь. Мне придется забрать с собой электронную рукопись твоего романа и отдать ее другому, более смелому автору. Я, собственно, пришел, чтобы вывести тебя в реальность автором бестселлера… Но, раз такое дело, раз в тебе нет смелости, у меня нет иного выбора, как призвать вместо тебя другого.

— Стой! — Гера разволновался не на шутку. — Ты ведь шутишь?

— Отнюдь. — в руке Николая Петровича появился Герин ноутбук. — Знаешь, что бывает при соединении работающих микросхем и большого количества воды? Замыкание. Сгорает материнская плата, процессор, северный и южный порты, иногда, в исключительных случаях, как у нас с тобой, сыпется жесткий диск. Локальный конец света для отдельно взятого «ноута».

— Николай Петрович подкинул ноутбук высоко вверх и демонстративно отвернулся.

— Нет!!! — завопил Гера и прыгнул спасать свое сокровище.

Я поняла, что сейчас произойдет: даже если он схватит свою адскую машинку, то все равно, провалится под воду. И все его геройство окажется бесполезным.

Но произошло чудо. Гера на животе пролетел по водной глади, точно по паркету, схватил ноут, и остался лежать на поверхности.

Николай Петрович повернулся к Гере.

— Ну что: мир? — генерал протянул руку.

Герман, все еще удерживая на вытянутой руке «ноут», воспользовался помощью, встал:

— Невероятно. Но так не бывает.

— Возможно. — пожал плечами Николай Петрович. — Никто искренне не верит в существование муз, их считают выдумкой поэтов. Никто и слушать не захочет, что ты, Герман, написал роман в ином мире. Этого тоже не может быть. Может просто принять все, как есть?

— Но ведь я еще не закончил работу.

— Кто тебе мешает завершить ее в привычном мире?

— Но… Но… Ведь это все придумал не я. Образы, герои, сюжетные линии — это все не мое.

— Скромность похвальна. — Николай Петрович шел на мой берег, увлекая Германа за собой. — Но, насколько я понимаю, там, где ты оказался, никого не было.

— Да, но… На меня накатывало то ли вдохновение, то ли забвение. А первую главу я вообще не набивал на компьютере. Она появилась сама, из моих сновидений.

— У бога нет других рук, кроме наших, Герман. Ты страстно мечтал написать роман, который будут читать миллионы. Мы помогли тебе исполнить мечту, но никто за тебя ничего не делал. — генерал мягко увлекал Геру на мой берег. — Да, мы перенесли тебя в другой мир. Но это ты сам корпел над рукописью. Это ты выдумал и титулы, и чудеса и даже то, что существовал некий щит, состоящий ныне из трех живых частей, мечтающих соединиться.

Герман недоверчиво хмыкнул.

— Простой обыватель никогда бы не придумал такого. Люди считают, что если щит разбит, то части его никогда ни во что не превращаются, не обладают волей и разумом, не могут влиять на развитие человеческой культуры. — продолжал Николай Петрович. — Все будут уверены, что обломки великих артефактов всегда хранятся в самых труднодоступных частях света: в жерле действующего вулкана, в сердце Антарктики, под тоннами льда и на дне океана, в центре Бермудского треугольника… Ты сам нарушил традиции и устои. Никто не помогал тебе развенчать старые мифы и создавать свои собственные. Более того, именно сейчас ты в одном шаге от того, чтобы самому превратиться в миф. Я думаю, мы пришли за тобой вовремя. Дописать последнюю главу ты можешь и без особых условий. Все в твоей голове, а ведь ты ее выносишь обратно в реальность…

— Лера, пора просыпаться. — это был голос Николая Петровича.

Как он может быть одновременно по обе стороны сна? Зачем он выманивает Геру через волшебную реку? Он обманывает его, но вот в чем? Возможно, в реальности Гере не написать концовку романа. Этому старичку понадобится иной финал, который создаст другой человек, так сильно не погрузившийся в эту работу.

Вот оно что: Гера вернется, но никогда не завершит своей книги! Более того, его роман будет издан, но в другом варианте и под другой фамилией. Это будет жалкая пародия, где главные герои будут носить те же имена, ходить по тем же дорогам, но они будут ходячими комиксами. И все это потому, что роман положений никогда не оживает, ибо идиотизм и комизм любых бездарных ситуаций настолько жалок и смешон, что навсегда остается на бумаге памятником человеческой глупости.

Да, именно так.

Николай Петрович боится, что Герман завершит роман, а в нашем мире проявится не только он, но и Великий Инквизитор. И тогда власть уплывет из рук липового генерала. Нужно лишь создать пародию на Герин роман.

А еще генерал хочет издать не книгу, а комиксы, разрекламировать их, чтобы окончательно раздавить саму надежду на публикацию.

— Гера! Не верь ему. Он хочет погубить твой роман! — я сама не поняла, как слова вырвались из меня.

Герман поднял голову, увидел меня, отшатнулся. Видно было, что он окончательно во всем запутался.

Николай Петрович поднял вверх руки, показывая, что безоружен:

— Герман, ради бога, иди в любую сторону, только не стой.

— А то что?

И вдруг Герман провалился по пояс. Он механически поднял вверх руки с ноутбуком. Хотя это бы не спасло: он погружался стремительно.

Господи, это именно я пошатнула в нем веру в самого себя!