Когда я иду впереди, то учусь внимательно вглядываться в природу. Я учусь видеть. Находить правильный путь — значит научиться читать пейзаж. За горным хребтом, под облаками, скорее всего, находится озеро или ручей. Там, где стелется туман, наверняка есть болото. Или, возможно, лес. Там, где море, небо становится светлее. Как ориентироваться по солнцу?

Направо от сосны — муравейник, сломанная ветка. Овечий след. Остатки костра, охотничья тропа. Пастухи, крестьяне, разный обитающий в горах народ, проторили эту дорогу и поднимались по ней, бродя вдоль и поперек по всем окрестностям. А нам остается только найти исхоженные тропы и не сходить с них. Что может быть лучше узкой и протоптанной тропинки через лес, над горами, от деревни к деревне, от усадьбы к усадьбе?

Ведь есть разные дороги: проезжие, объездные, маленькие дороги, которые соединяют маленькие города. Случается, что старые дороги становятся шире и приспосабливаются для лошадей и повозок, по ним возят почту, и они превращаются в главные дороги, асфальтированные и закатанные в туннели, в автострады и шоссе. И тогда постепенно возникают новые маленькие дороги, дороги для пешеходов, и мы медленно и терпеливо преодолеваем их.

Я впереди, Нарве сзади, мы как два ходячих робота, у нас согласованные движения, упорный жесткий ритм, мы идем легко, без помех, не торопясь, в ровном, сдержанном темпе, и любой встречный угадает, что эти двое собираются идти долго.

Мы карабкаемся вверх. Поднимаемся на высоту примерно восьмисот метров. Монастырь расположен на плато, на самом краю горы, он обнесен каменной стеной. Он укреплен и поэтому выглядит грозно, ведь монахи были и воинами. Сегодня позиции охраняет один монах, полный и коренастый, с длинными волосами, окладистой бородой, в толстых круглых очках. Длинное черное одеяние, на голове — круглая шляпа. Он выглядит старомодно, этот православный служитель культа, и чувства юмора ему не занимать. Он шутит по-английски и по-немецки, при этом не стоит на месте и размахивает руками, словно хочет напасть на нас и вышвырнуть нас вон. Но вместо этого он резко протягивает нам маленький деревянный поднос с медовыми коврижками с мелиссой, они светло-желтые и липкие. Он предлагает нам отведать своих сладостей. Я съедаю две коврижки, и он хочет меня благословить.

— На колени, — говорит он.

Я в нерешительности, но припадаю на колени, он кладет правую ладонь мне на голову и читает молитву. Я чувствую, что рука у него сильная и теплая. Думаю: почему я? И что он мог во мне увидеть? Несчастье, тяжелую судьбу? Он молится за меня.

Я поднимаюсь и неожиданно для себя самого начинаю боксировать, танцевать и размахивать руками. Он улыбается, подходит ко мне, поднимает руку и бьет в воздух, ясно, что он умеет боксировать. Мы гарцуем по комнате, бьем по воздуху, уворачиваемся и финтим. У него короткий быстрый удар, он стремительно перемещается, прижимает меня к стене, чтобы отбить мою руку, и наносит осторожный удар ладонью, которая касается моей щеки.

— Нокаут, — кричит он.

Я ошеломлен. Если бы мы дрались по-настоящему, я бы наверняка уже валялся на полу.

Я занимался боксом много лет. Я замечаю, что у него сломан нос.

— Ты, наверное, болгарин? — спрашивает он шутя. — Они любят драться.

Он скрестил руки и наклонил голову, потом поднял ее и перекрестил меня и Нарве.

— Теперь можете идти, — говорит он.

Мы разделяемся и идем к городу, каждый своей дорогой. Я иду по тропинке, которая петляет вокруг высокого горного хребта, мимо пещер и старых поселений. Когда-то люди строили свои дома и церкви в горах, хоронили своих близких тоже в горах, и горы давали приют и живым, и мертвым, людям и животным. Это целый мир из гротов и тропинок, из пещер и залов — древний высокий дом в горах. Наверху, в маленьких гнездах, сидят птицы. В пустых больших пещерах жили люди, а внизу — гроты, которые приютили крыс и лис, змей и мышей, диких собак и саламандр. Тропинка спускается вниз, в заросли кустарника, где течет ручей. Вода бежит сквозь разрушенную мельницу, за ней расположились два первых жилых дома, две массивные каменные постройки, словно те, кто населяет их, предпочитают жить в пещерах, доставшихся по наследству, чтобы найти спасение за каменными стенами.

Большая поджарая собака мечется на цепи от одного дома к другому. Цепь натягивается, собака застывает, на мгновение повисая в воздухе, словно взбешенный ящер, доисторический зверь с острыми зубами и отрезанными крыльями. Собака падает, делает кувырок и — все сначала.

Я спускаюсь по шоссе в город, нахожу кафе и сажусь в углу, с видом на маленькую площадь, где продаются овощи и цветы. Все-таки у одиночества есть свои плюсы. Хризантемы, тюльпаны, гладиолусы, лилии и розы, как прекрасно находиться в обществе цветов! Я разглядываю их. Прямые линии и изгибы, листочки создают букет из цвета и света. Тени и тьма. Начинаешь думать о разном, вспоминать. Я заказываю стакан анисовой водки. Молочно-белую жидкость подают в высоких узких бокалах. На меня напиток действует хорошо. Послеобеденное время я провожу один, брожу по разным кафешкам, пью водку, разбавленную пополам с водой. Опасное зелье. Ты вроде попадаешь в зависимость от определенного вкуса, от состояния опьянения, от некой сентиментальности и меланхолии. Одиночество. Словно ищешь какого-то неземного покоя. Особого состояния тишины и счастья. Смотришь на цветы. Они спрятались в тени зонтов. Больше ничего не надо. Я вытаскиваю блокнот и начинаю писать.

Путешествовать? Но во имя чего? Почему бы не остаться дома, в комнатах, в том месте, которое ты любишь больше всего, в своих пенатах, у себя на родине? Уютный дом, комнаты, в которых есть все, что нам нужно: удобная постель, письменный стол, масса книг. Окна с видом на озеро и яблоневый сад, изгородь из терновника. Прекрасный сад, почти не возделанный. Милые соседи, ежедневные прогулки до магазина, где можно купить газеты, поболтать с дочерью владельца, пройти мимо лошадей, которые прячутся под дубами от дождя. Ведь можно же обрести покой и тишину, глубже ощутить свою принадлежность какому-то месту. Можно каждый день делать одно и то же, ходить по тем же тропинкам, развивать в себе привычки — убирать и мыть, возиться в саду, видеть одни и те же лица, ходить по одним и тем же маршрутам, повторять самого себя, и вообще жить комфортной спокойной жизнью.

Взять хотя бы Артура Заннетоса. Он не путешествует. Он сидит в кресле перед домом, где живет вместе с матерью, он неподвижен. Он как бы спит, ничто в мире не может заставить его сдвинуться с места, а место это — кресло, в котором он отдыхает.

Возможно, он со временем невольно стал частью окружающей среды, этих древних уникальных гор, каменных домов и людей, которые их населяют? А возможно, он лишь привязан к месту и к матери, нитями, которые он уже не в силах оборвать, и потому терпеливо оберегает свою маленькую свободу в маленьком местечке, частью которого он стал?

Каждое утро он спускается в город, чтобы купить сигареты. Перед обедом он сидит на солнце и слушает радио, музыку и голоса. Он не любит, когда его отвлекают. Если ты хочешь поговорить с Артуром, нужно подождать, пока стихнут голоса и закончатся песни, он выключает радио, перемещается в тень и прикладывается к припрятанному домашнему вину.

— Первый стакан, как первый поцелуй, — говорит он. — Первый желтый нарцисс, который цветет весной, — добавляет он и опустошает стакан.

Он любит рассказывать разные истории. И не терпит, когда его перебивают.

— Самая первая любовь, — говорит он.

Он часто разговаривает сам с собой, мы подслушиваем. Он любит поболтать, сидя в тени в углу за столиком в таверне. Он разговаривает и бродит по усадьбе. Он, по его словам, общается с девушками из Италии и Испании, Румынии и России, он знает особенности и традиции этих стран, тайны и детали. Он знает, что едят на завтрак в Турине и на ужин в Барселоне, как танцуют в Брашове и Москве, он знает все — про музыку, еду, водку и песни, русских писателей, русских девушек, которых он повстречал здесь, в отеле в Метеорах. Но ничто не может сравниться с греческой едой, греческой природой и греческой музыкой. А греческие девушки, кто может с ними тягаться? Как они танцуют, как двигаются! Артур Заннетос встает. Он преображается. Он меняет пол. Теперь он воображает себя девушкой. Он вихляет бедрами, размахивает руками, вертит головой. Оглядывается назад, через плечо.