Всего 6 дней продержалась власть Временного горсовета, но за эту неделю, благодаря организаторскому таланту и неукротимой энергии Корякова. Совет проделал огромную работу по сохранению порядка в городе: обеспечению повстанцев продуктами, фуражом, медикаментами; повышению авторитета Главного штаба, пропаганде эсеровских лозунгов восстания. Но главное, о чем впоследствии не без гордости говорил Коряков «благодаря принятым мерам охрана города «была налажена».

По сохранившимся протоколам можно установить, что Временный городской Совет заседал ежедневно, да еще не по одному разу. На каждом заседании рассматривались самые разные вопросы управления, быта, снабжения и т. д.

А. Е. Коряков – личность бесспорно незаурядная, достойная внимания и более подробного рассказа.

Алексей Евгеньевич Коряков родился в 1879 году в г. Туринске, в семье священника. Окончил два класса духовной семинарии. Широко образованный. Талантливый публицист. Великолепный оратор. Мудрый, гибкий политик. В 1903 году (вступил в партию эсеров. И не просто состоял в ней, а являлся членом и секретарем Омского комитета ПСР, от нее избирается депутатом городской Управы. В Омске прожил до 1918 года, работая секретарем Общества потребителей, потом в потребсоюзе. За революционную деятельность трижды арестовывался и ссылался. Спасаясь от преследований колчаковцев, по рекомендации комитета ПСР в декабре 1918 года уехал в Тобольск. Там сперва работал в Союзе кооператоров, позже возглавил Тобольское Бюро профсоюзов.

Есть все основания предполагать, что к началу восстания А. Е. Коряков пользовался у тоболяков стойким высоким авторитетом, потому-то, покидая город, председатель исполкома именно Корякову передал управление «бесхозным» Тобольском, подкрепив, как уже сказано, оборонную мощь профсоюза четырьмя охотничьими ружьями с восьмью патронами к ним.

Надо было иметь огромный организаторский талант, великолепно знать жизнь города, иметь прочные деловые связи со многими людьми, чтобы при таком «вооружении» сохранить образцовый порядок в покинутом властями обывательско-мещанском Тобольске.

С первых дней захвата Тобольска повстанцами, Коряков подчеркнуто очевидно отмежовывается от Главного Штаба Народной Армии (так называли свое воинство повстанцы). Коряковский Совет даже выразил протест Штабу по поводу массовых незаконных арестов, введения комендантского часа, ущемления гражданских прав евреев. И замену Временного Городского Совета Крестьянско-Городским Советом Коряков объясняет недоверием Штаба.

Впоследствии, в своих показаниях следователю ГубЧК, Коряков утверждал, что Главный Штаб Народной Армии противостоял всем действиям и решениям ВГС, отклонял его кандидатуры на руководящие посты и т. п. Подчеркивая свою неприязнь к Штабу, Коряков на следствии характеризует Штаб, как «сборище кулаков-торговцев и попов». «Каким группам принадлежала руководящая роль во время пребывания в Тобольске восставших крестьян, сказать трудно, т. к. никакого организованного явления мнений этих групп не было и все, видимо, зависело от многих закулисных явлений».

Однако, если судить даже только по показаниям Корякова, на следствии, он настолько глубоко и детально знал все стороны деятельности Главного Штаба и его руководителей (военных и политических), что это убеждает в его тесной, постоянной, разносторонней связи с командной верхушкой восстания (Желтовский, Силин, Сватош, Гутников, Крупин, Замятин). Особенно крепкими и постоянными были связи Корякова с начальником Главного Штаба Н.И. Силиным.

Когда высший орган повстанцев – Гарнизонное Собрание 24 февраля решило упразднить Временный Городской Совет, заменив его выборным Крестьянско-городским Советом (КГС), Коряков тут же поддержал этот акт. На созванном им общегородском профсоюзном собрании вместе с уездбюро профсоюзов решение Гарнизонного Собрания было официально одобрено, для помощи избиркомам на все 18 избирательных участков города направлены уполномоченные профсоюза.

Притягательная черта общественной деятельности Корякова – открытость и гласность. О пятидневной работе Временного Городского Совета Коряков сделал пространные отчеты на первом заседании КГС и на собрании профсоюзов города. Он был на виду, действовал открыто и смело, ратуя за демократические принципы. И не случайно после его ареста в ГубЧК посыпались протесты и ходатайства- Тобольское отделение Всеработпрома в письме от 27 апреля 1921 года объявляет недоразумением арест Корякова и характеризует его, как «человека и гражданина ничем не запятнанной чести, широкой инициативы и безупречной идейности в деле служения демократическим слоям трудового крестьянства и рабочего класса...» За Корякова ходатайствует и заведующий Тобольским здравотделом врач Ясуков. Он бежал из Тобольска с Демьяновым, оставив в городе семью, которую Коряков спас от гибели.

Бесспорно Коряков – человек глубоко идейный. Верой и правдой служа партии социалистов-революционеров, безоговорочно исполняя ее волю, Коряков безразлично относится к собственному благополучию. Ни накоплений, ни сбережений, ни движимого, ни недвижимого у него не было. Он жил идеей, телом, не жил – горел, зажигая и обогревая товарищей по партии и борьбе. Он не бежал из Тобольска вместе с повстанческим Главным штабом, не прятался, не хоронился, и на допросах в ГубЧК вел себя корректно, спокойно, с достоинством.

То ли волею обстоятельств, то ли преднамеренно, но став во главе Тобольского бюро профсоюзов, Коряков способствовал переезду в Тобольск большой группы эсеров и помог им пристроиться в органах кооперации. Впоследствии они стали активнейшими толкачами восстания, возглавили его газету, юридическую, следственную и иные комиссии, придавая видимость законности и правомочности органам, созданным повстанческим Главным Штабом. В профсоюзе и Центросоюзе нашли пристанище будущие вожаки повстанцев – Силин, Сватош, Степанов и другие.

Коряков являлся негласным создателем печатного органа тобольских повстанцев газеты «Голос Народной Армии», входил в состав следственной комиссии повстанцев. Он отменно владел пером, был талантливым, убежденным публицистом, не жалел сил и времени для сочинений всевозможных листовок, прокламаций, установочных программных статей. Его рукой написаны воззвания: «От рабочих и служащих города Тобольска», «Воззвание Тобольского совета профсоюзов», «К Народной Армии и ко всему трудовому крестьянству» и многие другие.

«Трудовому народу, – писал он, – оставалось или безропотно умирать под тяжким гнетом комиссаровского самодержавия, или восстать с голыми руками против вооруженного до зубов нового угнетателя – вышедшего из рядов самого народа и поднявшего руку на права этого народа…». Яркость, образность, высокопарность стиля отличают все, написанное Коряковым.

Он сумел, оставаясь в тени, постоянно направлять идейное жало восстания против коммунистической партии, в то же время сохранить за собой позицию «левого», «красного». По его инициативе на первом заседании Крестьянско-Городского Совета (КГС) исполнялся не царский гимн, а «Марсельеза»; по его настоянию повстанческий штаб согласился с пожеланием «партизан» (повстанцев) – признал Красное знамя знаменем новой власти.

Можно лишь позавидовать потрясающей работоспособности этого человека. Коряков вместе с эсером Новодворским переработали Кодекс о труде. Он выступил инициатором реформы судопроизводства на основе Кодекса 1869 года.

Достойно изумления содеянное Коряковым за 40 дней пребывания повстанцев в Тобольске. Похоже, то была его «лебединая песня», в которую Алексей Евгеньевич вложил все свои могучие силы разума и души.

Представ перед судом ревтрибунала, Коряков не юлил, не перекладывал ответственность на другого, сказав лишь, что служил интересам трудового народа.

Многократно переосмыслив все, содеянное Коряковым, и связанное с ним, склоняюсь к выводу: нет, не лгал он, не выгораживал себя, не вымаливал помилования. Он слишком хорошо знал большевиков, их карающий орган – ЧК, действующий по принципу: «кто не с нами, тот против нас, тот наш враг, а лучший враг – мертвый». Коряков не отрекся от авторства многих программных статей в «Голосе Народной Армии». По тем временам и меркам одного воззвания «К Народной Армии и ко всему трудовому крестьянству» достаточно было; чтоб получить высшую меру наказания – расстрел. А ведь Коряков являлся автором десяти воззваний и статей обстоятельных, эмоциональных, ярких, с четко выраженным антибольшевистским острием. Так что рассчитывать на снисхождение и милость большевистского ЧК у него не было ни малейших оснований. Да и мужества, идейной убежденности и веры в свою правоту ему было не занимать. Потому я верю, что все содеянное им он вершил не ради шкурных интересов, собственного благополучия, карьеры или наживы (кстати, почти ни у кого из проходивших вместе с Коряковым по делу о Тобольском периоде восстания, не было никакого имущества. Равно, как не было его и у большинства из созданной чекистами «контрреволюционной организации» Лобанова и у многих-многих других жертв красного террора).