– Бабушкино изделие. Эта фруктовая наливка наилучшее средство от жажды. Как рукой снимет. Вы только попробуйте, в Москве такой не купить. Я вон уже банку ополовинил. Красота!

Сиротин пригубил. Прохладный, слегка тягучий напиток издавал лёгкий фруктовый запах, и оказался хорош на вкус. Сиротин не смог оторваться, и выпил всё до дна. Коновалов не врал, жажда исчезла. Через некоторое время капитан понял, что напиток по-своему хмельной, но в отличие от водки или вина этот хмель не ударял в голову, а приятно расслаблял. В ногах исчезла усталость, и настроение поднялось. Он почувствовал симпатию к Родиону, и сказал,

– Вот ты человек идейный, Ленина изучаешь, а почему в партию не вступаешь?

– Ленин, это наше всё, как его не изучать? Жаль, что рано помер, не успел некоторые темы разработать. Насчёт пожаробезопасности я у него ничего не нашёл. Про пожар мировой революции есть, а о правилах на бытовом уровне ни слова. А для партии я не созрел. Многого ещё не понимаю. Мне часто кажется, что мы идём не совсем ленинским путём, но это, наверное, от моей необразованности. Так какой из меня коммунист? Ещё расти и расти.

– Ты слишком строг к себе. Но мы ведь собирались побеседовать о торговле.

– О ней и речь. Ведь чем велик Ленин? Он не был догматиком. Вначале он спекулянтов расстреливал, а когда это не помогло, сменил тактику и открыл магазины. И дела пошли. А у нас наверху этого не понимают, и действуют наоборот, отсюда и злоупотребления.

– В каком смысле наоборот?

– В прямом. Магазины не открывают.

– Какие магазины?

– Магазины, торгующие песком, например. А также щебёнкой, лесом, трубами и цементом. Вы только вдумайтесь товарищ капитан, во всей нашей необъятной стране нет ни одного магазина, где можно купить обычного строительного песка. Который вовсе не дефицит, и его не надо импортировать как арабам.

– Арабам? Да там же целые пустыни песка.

– Это из раздела курьёзов. Английские капиталисты, конечно гады, но в предприимчивости им не откажешь. Они убедили арабов, что пустынный песок для строительства непригоден, и стали поставлять им свой, английский. Естественно не задаром.

Как бы, между прочим, Родион наполнил сливянкой кружку Сиротина, и он, смакуя, стал пить мелкими глотками приятную жидкость. Сиротин вдруг обнаружил, что ему нечем возразить этому долдону. Магазинов песка в стране не было. Дурацкий разговор стал раздражать, и он сказал,

– Погоди, ты перегибаешь. Есть базы стройматериалов, конторы. Люди как-то всё покупают.

– Именно, что как-то. Если больному поносом запретить ходить в туалет, он всё равно как-то это будет делать, только в другом месте. По своей службе вы знаете, что единственным честным способом приобретения товара является покупка в магазине. А разные доставания и всякого рода выписывания от лукавого. Там в цепочке всегда присутствует воровство. И ведь ловко придумано, отсутствием магазинов сделать правонарушителями всё население. Вашей службе это на руку. Не понравилась чья-то морда, и вот он, человек в погонах с вопросом о происхождении песка, или чего другого. И вместо того, чтобы взять за хобот главного злодея, вы разъезжаете по районам из-за всякой ерунды.

– Какого злодея? Где?

– В Москве. Министра торговли.

– Замах у тебя широкий, но давай из мира фантазий спустимся на землю. Недостатков в стране хватает, но ведь мы с ними боремся. А злоупотребления в торговле импортом не такая уж и ерунда. Вот об этом мне интересно тебя послушать.

– Да, в этой сфере не всё хорошо. До ленинских норм нашим продавщицам ещё далеко. Взять Марфутку, то есть Инну Марфуткину. Она как раз импортными шмотками торгует. И будь она просто бабой, то ладно, но ведь коммунистка. За глаза её зовут «Переходящее Красное Знамя», за то, что живёт практически в полиандрии. Да ещё так ловко приспособилась.

И Коновалов пустился рассказывать о жизни Марфутки. Два друга, Витя и Толя в молодости в неё влюбились. Толя был немного старше, и когда его забрали в армию, Витя женился на Инне. А когда служить отправился Витя, она сошлась с Толей, который к этому времени дембельнулся. Так у них и пошло, прямо как по заказу – Витя из армии, Толя в тюрьму за кражу, и она обратно переезжает к Вите. К Толиному освобождению Витя садится за кражу, и она переезжает назад. Настоящее переходящее красное знамя она и есть. Ребята стали выпивать, и теперь по очереди сидят в ЛТП. Всё у них по-честному, от каждого по ребёнку, но, что интересно – за все эти годы они ни разу друг друга не видели.

Этими байками Коновалов просто тянул время. Он ждал. Наконец он заметил, что Сиротин утратил всякий интерес к Марфутке, и к торговым делам вообще. Он побледнел, ссутулился и начал оглядываться по сторонам. Коновалов прервал болтовню, и спросил,

– Вам плохо? Живот прихватило?

Сиротин кивнул.

– В столовой обедали?

– Да.

– Вот ещё больная тема нашей торговли. Местные там не едят, только приезжие. Готовят абы как и дорого. В любой колхозной столовой накормят в десять раз вкуснее всего за двадцать копеек, и не отравят гарантированно. Учтите на будущее.

Сиротин сквозь зубы спросил,

– А где?

Коновалов показал рукой на добротный кирпичный туалет в глубине двора. Он ещё что-то говорил об особенностях станичного общепита, но Сиротин не слушал. Вставая из-за столика, он обнаружил, что ноги плохо его слушаются. Кое-как он поднялся, и, цепляясь за стенку, двинулся в указанном направлении. На открытом месте он едва не упал, но до места добрался. Коновалов подождал минут десять, затем подошёл к туалету и окликнул,

– Товарищ капитан! У вас всё в порядке?

Капитан не отзывался. Тогда Коновалов открыл дверь. Зрелище было удручающее. Капитан сидел на прочном деревянном помосте, заменяющем унитаз, и, выпучив глаза, водил перед собой плохо слушающеюся рукой. Брюки были расстёгнуты, но снять их он уже не успел. Сливянка, замедлившая двигательные реакции, сделала своё подлое дело. Родион заметил,

– Товарищ капитан, со снятыми брюками оправляться гораздо удобнее.

– Коновалов, мне плохо, тело не слушается.

– Должно отравились чем-то. Грибы сегодня ели? Или консервы?

– Ел. Грибы. Немного.

– Хватит одного. К вашему сведению: в Ростовской области съедобные грибы не растут вообще. Пойду вызывать скорую помощь. Ничего страшного – двадцать дней карантина, и всё как рукой снимет.

– Погоди! Не надо вызывать. Это ж позор. Мне нужно себя в порядок привести, а сил нет. Помоги, пожалуйста.

– Товарищ капитан, в таком случае вам необходимо универсальное обеззараживающее средство. Помогает даже при укусе гадюки. Оно приведёт вас в порядок. Нести?

– Давай!

Коновалов принёс водку, налил полный стакан, и подал его страдальцу,

– Пейте товарищ капитан. Это лекарство.

Сиротин, покачиваясь туловищем, взял стакан и медленно выпил содержимое. Коновалов спросил,

– Может сходить в гостиницу за брюками? Запасные есть?

– Ни в коем случае! Рубцову ни слова. Коновалов, прошу как человека, никому про это не рассказывай.

– Могила, товарищ капитан. Я не из трепливых.

– Может у тебя есть что-нибудь на замену?

Коновалов обещал подыскать ему что либо, и ушёл. Через несколько минут Сиротин вырубился окончательно, и сидя заснул. Вскоре появился Коновалов с фотоаппаратом, похлопал Сиротина по щеке, и когда тот ненадолго поднял веки, заснял на дорогую цветную плёнку. Затем выволок его из будки, и, взяв подмышки, притащил под беседку. Уложил в тенёчке и осмотрел карманы брюк. Там были ключи, немного мелочи и удостоверение. К пиджаку он не притронулся. Сел и немного поразмышлял о дальнейших действиях. На ум приходило немало способов опарафинить Сиротина, но Коновалов решил сдержать данное капитану слово, и никому не рассказывать о том, как он обделался. Поэтому было решено действовать по стандартной схеме. Глядя на Сиротина, он вслух сказал,

– Ну, товарищ капитан, засиделся ты на кабинетной работе. Настало время размяться. Сейчас я тебя загримирую, слегка переодену и отправлю на прогулку. Самое ценное у тебя, это удостоверение, и чтобы ты его в дороге не потерял, я его передам твоему начальству через одного хорошего человека, твоего однофамильца, между прочим. Всё будет по-честному.