Если бы документ был в пиджаке, то Коновалов его бы не тронул. Он щедро посыпал голову Сиротина дорожной пылью, затем, приподняв голову спящего, окропил её подсолнечным маслом, которого тоже не пожалел. По лицу капитана потекли грязные разводы, и теперь его не сразу узнала бы родная мать. Снял с него рубашку и туфли, всё это сложил в старую сумку, и с этой сумкой отправился к Левитану.

Во дворе у Левитана дрались два мужичка. Не отличаясь здоровьем, они быстро уставали, и драка шла с передышками. Презрительно усмехаясь, на них смотрела стоявшая возле забора Валюха. Коновалов её спросил,

– Чего это они? Из-за тебя?

– Нет. Они дерутся, кто отец моей дочки.

– Ишь ты! Чувства пробудились. А кто из них отец?

– Никто. Этот вообще тогда в тюрьме сидел, а тот со мной и не спал даже. Рядом пьяный полежал и всё. Слабак, да и было это за три месяца до нужного.

– Так скажи им об этом. Чего они зря мучаются?

– Говорила. Не верят дебилы.

– Значит, не теряйся, и на обеих подай на алименты.

– А толку?

– Тогда позови Левитана.

Драчуны мешали Коновалову, и он выгнал их на улицу, где они продолжили вяло мутузить друг друга. Во двор вышел Левитан. На нём была замызганная рубаха неопределённого цвета. А на ногах обшарпанные туфли разного размера. Более того, они были разного фасона. Коновалов спросил,

– Левитан, какой размер обуви ты носишь?

– Любой. А что?

– Я тебе хорошие туфли принёс. Примерь.

– Ежели за работу, то лучше магарыч.

– Нет, не за работу. Я принёс на обмен.

– Нехорошо так смеяться Родион Олексеевич. Какой обмен? У меня же ничего нет.

– Как нет? А на ногах у тебя что? Отдай мне свои скороходы, а эти забери себе. Заодно и рубашку снимай, я тебе взамен хорошую дам.

– Родион Олексеевич, ты серьёзно?

– Вполне. Тебе жалко эти обноски?

– Нет. Тебе-то они зачем?

– Это не твоё дело. Значит нужны. Да не болтай про это никому.

Потрясённый Левитан мигом снял рубашку, но обувать новые туфли не стал, и Коновалов понял, что он постарается их пропить. Родион сложил трофеи в сумку, и под изумлённым взглядом Левитана, отправился обратно.

Через несколько лет Родион убедился, что Левитан не врал насчет любого размера обуви. В ту пору Коновалов работал на винзаводе. Левитан иногда тоже там подрабатывал переноской пустых ящиков. Расплачивались с ним вином. Тара прибывала вагонами, и как-то раз в одном из них обнаружились забытые неведомым грузчиком добрые яловые сапоги. Кто-то из шоферов вспомнил про Левитана, и привёз их на винзавод. Наступала осень, и подарок был кстати. Сапоги Левитану оказались тесными, но он не сдавался. На босу ногу эти сапоги ему натягивали всей бригадой тарного цеха. Натянули, но снять их он уже не смог. И никто не смог. Чтобы освободить ноги, решили сапоги разрезать, но Левитан не дал. Сказал, что разносит. И разносил, но ещё долго не мог разуться, и месяц спал в сапогах.

Придя домой, Родион натянул на капитана добытые у Левитана рубашку и туфли, а затем отправился к своему приятелю Вите Фунту. Витя собирался на рыбалку. Ездил он на видавшем виды трофейном мотоцикле БМВ, доставшемся ему от отца. Этот реликт немецкой техники отличался от советских мотоциклов своеобразным выхлопом, но по-прежнему был силён и вынослив.

Последнее время Витя зачастил в соседний район на хутор Средний. Там завелась у него подружка толстушка, поэтому выезжал он к вечеру, ночевал у неё, а с утра двигал на пруд. Коновалов знал об этом, и, поздоровавшись, спросил,

– Опять на Средний едешь?

– Да.

– Ты ведь в курсе, что у меня машина не на ходу. А тут одного знакомого мужичка нужно подбросить до хутора Восточного. Тебе это по пути. Так как?

– Можно. Пусть приходит.

– Понимаешь, не всё так просто. Он по самые тесёмки пьяный у меня во дворе спит.

– А чего ты так за него переживаешь?

– Чувство вины. Это ж я его и напоил бабушкиной сливянкой. Кто ж знал, что он таким хлипким окажется?

– Слышал я про эту сливянку.

– Зачем слушать? Я тебе налью пару бутылок, попробуешь. Только ты с ней осторожнее, за рулём ни в коем случае.

– Так это другой разговор! Жди.

Вернувшись, Коновалов перетащил Сиротина ближе к воротам. Вскоре мотоцикл заехал во двор. Фунт скептически осмотрел лежащего, и заметил,

– Похож на труболёта.

– Похож, но он не труболёт.

– Где ты с ним познакомился?

– Когда-то я на этом Восточном делал забор.

– У него?

– Нет, но ведь хуторские люди на виду.

– Так его возле трассы оставить?

– Если проснётся, то оставь, сам дойдёт. А если нет, то будь человеком, довези до места. Там в конце увидишь тополь пирамидальный возле двора, он на хуторе один такой, не спутаешь. Оставишь его на улице и всё. Тётку во дворе увидишь, так не разговаривай с ней. Она злая, как сатана, подумает, что ты его собутыльник, ещё палкой огреет. А этому перепадёт само собой.

– Воняет он.

– Бедняга расслабился, и видно ложку для смазки пропустил.

– По запаху, так целый котелок. Коляску вымажет.

– Я её картонными ящиками застелю. Потом выбросишь.

Они запихнули капитана в коляску, и Витя повез Сиротина в глухой хутор за одиннадцать километров от станицы. Едва Родион закрыл ворота, как подкатил другой мотоцикл. Это знакомый медник привёз ему запаянный и прочищенный автомобильный радиатор. Коновалов расплатился, и он уехал. Родион поставил радиатор на крылечке, и пошёл звонить в милицию. Набрав номер, он услышал голос,

– Дежурный Федякин слушает.

– Это я, Родион Коновалов.

– Тебя ещё не забрали к себе твои братья черти?

После некоторых препирательств Федякин соединил его с Куропаткиным, который уже собирался домой.

– Здравствуйте товарищ опер. Это Коновалов.

– Чего тебе?

– У меня дома происшествие случилось. Серьёзное. Пропал московский сотрудник ОБХСС капитан Сиротин.

– Как это пропал? И как он у тебя оказался? У тебя Коновалов вечно какая-то хрень приключается.

– Да если бы он просто ушёл, то и бог с ним, а тут обстоятельства такие, что вам обязательно сюда нужно приехать, и желательно одному.

– Чтобы тоже пропасть?

– Мне всё равно, везите хоть всё отделение, но я думаю, что чем меньше народа будет знать, тем лучше.

– Учти Коновалов, если это ложная тревога, то я тебе устрою.

Долог летний день. От заходящего солнца было ещё светло, когда милицейский УАЗ с Куропаткиным подъехал ко двору Коновалова. Шофёр остался в машине, а опер вышел и поздоровался с поджидавшим возле калитки Коноваловым. Вначале Родион взял на крыльце радиатор и занёс его в гараж. Следовавший за ним Куропаткин увидел полуразобранный двигатель машины. Затем они прошли в беседку. На столике стояла ваза с фруктами и початая бутылка водки со стаканом, а также на краю стола лежали тёмные очки. Коновалов спросил,

– Не желаете?

– Нет. Дунайских даров не употребляю. Чего тут у тебя? Давай сначала.

– Вы, наверное, имели в виду данайские дары?

– Не умничай, ближе к делу.

– Товарищ капитан сегодня пришёл ко мне на работу, и сказал, что нужно поговорить. Надо, значит надо. Договорились встретиться вечером у меня дома. Он пришёл ровно в восемнадцать часов. Сели здесь в беседке. Я так и не понял, чего ему было нужно. Поговорили о том, о сём, а потом его прихватило, и он ушёл в туалет. И всё. После этого товарища капитана не стало, и где он сейчас, я не знаю. Я посидел, подождал с полчаса, и стал вам звонить.

– Какая-то дурацкая история, хотя у тебя других не бывает. Не испарился же он? Скорее всего, просто ушёл, а ты не заметил.

– Может быть, хотя это трудно, да и собака.

– Другой выход со двора есть?

– Конечно. Если низами направо пойти, то прямо в переулок возле моста выйдешь. Я иногда там хожу.

– Ну ладно. Пришёл человек, ушёл. Ты-то чего паникуешь?

– На товарища капитана мне начхать, где он, и что с ним. Я за себя переживаю. Дело-то непростое. Чего он очки свои и пиджак не забрал? Вдруг там деньги или документы важные? Мне за них отвечать не хочется.