Родион покраснел от волнения, упёрся, и перестал реагировать на слова Куропаткина. У того зачесалась рука дать по шее этому начитанному упрямцу, но он сдержался, помня о том, что и сам рискует оказаться жертвой мести. С них станется. Он чертыхнулся, и отправился искать Куркина, пока Коновалов его не предупредил.

Застал он его прямо возле дома. В отличие от прямолинейного Родиона, Максим считал себя хитроумным, и вступил в полемику. Но куда ему было до Куропаткина. Опер расколол его в два счёта. Возможно потому, что Максим не удосужился заглянуть в УК.

Наконец Куропаткин узнал всё. Это действительно был мстительный розыгрыш. А уровень исполнения Куропаткина восхитил. В первую очередь тем, что формально ребята не нарушили никакого закона, и в случае чего, им просто нечего было бы предъявить. Поэтому он искренне обещал никому об этом не рассказывать, а главное, конюху. Максим сказал, что теперь они квиты, а новой войны им не нужно, других дел полно. Последствия «шутки» были таковы, что на их фоне слово «квиты» выглядело неуместно. С другой стороны, ребята их и не планировали.

Родион с Максимом не замыкались в своей дружбе, их увлечения совпадали не всегда, и у каждого были свои приятели по разным увлечениям, или просто так. Максим не проявлял интереса к животным, а таких крупных как лошади, просто побаивался, и на конюшню с Родионом не ходил. А вот Родион едва ли не с шести лет вместе с одноклассником Витей Лужковым любил посещать это место. Подрастая, они стали помогать конюхам в работе, и их за это терпели. Но со временем Родиона там невзлюбили, и чувство это усиливалось.

Все молодые животные любят играть, и лошади здесь не исключение. Родион научил жеребчика Червонца игре в догонялки с кепкой. Червонец тихо подходил сзади к человеку, и зубами хватал головной убор, порою с клочком волос. (Стриженый Родион от этого не страдал). Затем отбегал метров на пять и останавливался, наблюдая за реакцией человека. Если начиналась погоня, то Червонец воспринимал это как начало игры, и увлечённо бегал от преследования. А если человек только матерился, то, выждав время, Червонец подходил и бросал измусоленную фуражку или кепку к ногам владельца, разочарованно фыркал, и уходил. Конюхи были немолодыми серьёзными мужиками, совершенно не склонными к игривости, и всякие такие фокусы их сильно раздражали, особенно старшего конюха Ермилова. К нему прилипла фамильная кличка Ермил. Так его все и звали кроме парторга, который говорил «товарищ Ермилов». Он привык и не обижался, даже когда дети называли его дядей Ермилом.

Дело было в начале летних каникул на следующий год после знакомства Коновалова с Лучковым. Откормленного вороного коня по кличке Паром Родион хитроумным способом научил фыркать на свист, и продемонстрировал это конюхам. Они отнеслись к новому умению коня неодобрительно. Конь не умеет плеваться подобно верблюду, но если он фыркнет в лицо, то эффект похожий. Ноздри у лошади о-го-го, и жидкости в них порядочно. Эта беда и случилась с Ермилом, когда он запрягал Парома в фургон. Он стоял перед мордой коня, цепляя к уздечке вожжи, а рядом кто-то случайно присвистнул. Рефлекс сработал безотказно, и Паром фыркнул. Ругань Ермила трудно описать. Умывшись около водопойного корыта, он поклялся, что Родион больше не переступит порога конюшни.

Родион появился там на следующий день, но Ермил с кнутом в руке прогнал его с территории и сказал, чтобы он больше здесь не появлялся, потому что оказался воришкой. Якобы Родион украл у него пачку папирос «Север». На этот, явно надуманный повод, Родион здорово обозлился, и прямиком пошёл к Максиму. Друзья рассудили так: пускать или не пускать на конный двор Ермил, как старший конюх, имеет полное право, и с этой стороны к нему претензий не может быть. Но за подлую клевету насчёт папирос, он должен ответить. Решено было отомстить, и желательно так, чтобы Ермил сам оказался в шкуре жертвы клеветы. Как это сделать, было неясно, однако они были уверены, что случай подвернётся. А для начала установили слежку.

Первые дни наблюдения ничего не дали. Ермил вёл размеренный, и почти праведный образ жизни. Пил редко и мало. Дом, работа и никаких любовниц. Но вскоре Родион сказал Максиму,

– Придумал. Надо вечерком заманить его к Наде Чеканутой. Она всего через двор от него живёт. А та ему устроит весёлую жизнь. Просто так он оттуда уже не выберется.

– Что она ему сделает? Он мужик здоровый.

– Вот ты, Максим, держишь меня за тупого, а сам такой и есть. Причём здесь его здоровье? А то ты не знаешь Надю! Зачем ей с ним драться? Увидит его во дворе, и заявит, что он пришёл её насиловать. И попробуй потом откреститься от этого. А может ещё что-нибудь придумает, у неё фантазия богатая. Ей ведь только повод дай, потом не расхлебаешь.

– Это точно. А как его туда заманить?

– Придумаем. Дело техники. Главное, что план теперь имеется.

Ребята и до того знали кое-что о жизни старшего конюха. Была у него маленькая слабость. Каждую среду вечером после работы Ермил, как по расписанию, шёл не домой, а на МТФ к своему куму Петренко, работавшему там скотником. В корпусной бытовке они выпивали по маленькой, часа полтора болтали о том, о сём, а потом расходились по домам. Маленькой в обиходе называлась поллитровка вина, в отличие от большой, то есть восьмисотки, которую иногда звали «бомбой». Естественно, что в среду наблюдение было особенно тщательным. Максим следил за Ермилом во время посещения кума Петренко, а Родион сидел в засаде недалеко от его дома, спрятавшись за соседской лавочкой. Подходя к своему дому, Ермил, бывший слегка навеселе, проговорил самому себе,

– Вот и мой беленький заборчик. Сейчас борща, и отдыхать.

Вечер был тихий, и Родион хорошо расслышал эти слова. Забор у Ермила действительно выделялся белым цветом среди других синих и зелёных заборов. Причём окрашен он был не какой-то там извёсткой, а хорошей белой краской. Он был отличным ориентиром в ночной темноте. Когда Ермил зашёл в дом, Родион вылез из засады, отошёл подальше и свистнул Максиму. Появившемуся из-за угла приятелю Родион сказал,

– Всё. Идея готова. Через неделю провернём. Завтра днём кое-что уточним, и будем готовиться. Время хватит.

Ребятам был известен Надин характер. На нём и основывался предстоящий розыгрыш. Основным элементом техники исполнения был забор. На следующий день заборы были тщательно исследованы. Штакет был разного размера, но было видно, что заборы мастерил один плотник, потому что калитки были одинаковой конструкции с одинаковыми щеколдами. Это сильно упрощало задачу. Возле Ермиловой калитки стояла простая лавочка – доска на двух вкопанных в землю столбиках. Возле Надиной калитки не было ничего. Во дворе у Нади обитал злой кобель с незатейливой кличкой Барбос.

Подготовка к операции была скрупулёзной. Для дела требовалось много белой бумаги. Друзья разжились ею вполне легально. Они сходили к тёте Тане Сидорчук, работавшей в клубе уборщицей, и попросили у неё старых плакатов и транспарантов, якобы для пионерской надобности. Тронутая серьёзным отношением к пионерским обязанностям, тётя Таня отвела их в клубную подсобку, где они с запасом набрали бумажных рулонов. Ребят интересовала обратная сторона плакатов, которая была вполне белой, а местами даже с глянцем. Рулон чёрной технической бумаги они позаимствовали на ближайшей стройке. Из двух чурбачков и доски сколотили бутафорскую лавочку. Оклеенная белой бумагой, она стала очень похожа на настоящую. Транспаранты изрезали на нужное количество полосок по размеру штакета. На эти дела ушло два дня. Затем с утра пошли на ферму, и из прачей набили с десяток жирных голубей, так называемых «дикарей», живущих на чердаках корпусов. Ощипали и сварили их в старом ведре на костре. Когда стемнело, Родион отправился приручать Надиного кобеля этим мясным деликатесом. Вскоре он стал лучшим другом Барбоса. Слежка показала, что всё благоприятствует задуманному предприятию, даже отсутствие на небе полной луны. Супруга Ермила с наступлением темноты из дома не выходила. Надя спускала Барбоса с цепи, и тоже запиралась. Но главное было в архитектуре. И то, и другое жилище, по тогдашней моде, представляло собой невысокий шелёванный флигель с верандой и простеньким крылечком об одну ступеньку. Днём их было не спутать, дома отличались множеством деталей – ставнями, фронтоном, и окраской. У Ермила дом был зелёный, а у Нади синий. Но в потёмках эти нюансы были незаметны.