– Надо попробовать. Ты этого Ермилова освободи, пусть он с ней на мировую договаривается. Это в его интересе. А история действительно мутная. Утром Надя прибежала заявление писать. Кто-то ночью ей забор дёгтем вымазал. Подозревает жену Ермилова. Головная боль ещё та. Увидишь во дворе Куропаткина, пришли сюда, а то не дозвонюсь.

Вскоре пришёл Куропаткин, и Перелазов сказал ему,

– Серьёзных дел полно, а тут эта Чеканутая. Сходи, посмотри, что там с забором, и постарайся её отшить. Ты же у нас специалист по обработке ненормальных баб.

Помолчав, майор добавил,

– Мне следователь сказал, что эта история с чертовщиной. А если есть чертовщина, то значит и чёрт где-то рядом. Поспрашивай, может этот бесёнок поблизости крутился?

– Какой бесёнок?

– Он такой один в станице. Коновалов.

Выйдя из кабинета, Куропаткин хмыкнул. Он знал, что у майора был пунктик относительно этого парнишки. Задание он выполнил быстро, и, проявив определённую смекалку, Надю отшил. Забор действительно был вымазан полностью, кроме калитки, но дёгтем не вонял. Куропаткин к нему присмотрелся, поковырял пальцем, и сказал Наде,

– Это не дёготь, гражданочка, а обычный клейстер.

– Значит, у этой суки дёгтя не нашлось. Взяла, что под руку попалось. Ну, я ей устрою!

Куропаткин внимательно осмотрел калитку, и внизу заметил три кнопки с маленькими бумажными обрывками.

– Это ваши кнопки? Что тут было пришпилено?

Надя удивилась,

– Ничего. Первый раз вижу. У меня дома и кнопок нету.

– Ладно, разберёмся. Но ваша подозреваемая этого сделать не могла. Если бы это была она, то клей был бы свежий, а он подсох. Значит, был нанесён загодя, ещё с вечера. Кого вы ещё подозреваете?

– Больше никого.

– Может, раньше было что-то подозрительное? За день? За три?

– Не помню. Хотя.… Нет, ерунда это.

– Ну-ка, ну-ка!

– Да говорю же, что ерунда. Дней пять назад два пацана штакет на заборе мерили.

– Зачем мерили?

– Сказали, что забор красивый, образец снимали. Я их метлой прогнала.

– А какие они из себя?

– Один смугловатый такой, на цыганёнка похож. Другой ростом повыше, беленький, но стриженый. Лет по двенадцать им будет, а может чуть больше.

Куропаткин удивился, и его лицо приняло озадаченное выражение. Майор Перелазов оказался прав! Вот это да! Глядя на него, Надя встревожилась,

– А что такое? Что случилось?

– Судя по вашему описанию, это был Родька Коновалов со своим дружком.

– Так это Фроси Коновалихи внук был?

– Да. Его бабку так зовут.

Надя вдруг сошла с лица и запричитала,

– Ой, беда, беда пришла! Я ж со спины её не угадала, на мельнице отпихнула. А теперь всё! Это она мучную порчу мне сделала. Бедная я, бедная! Теперь ни теста поставить, ни пирожка испечь, всё пропадёт. Что ж теперь делать?

Куропаткина удивил Надин суеверный страх. Обнаружив Надино уязвимое место, он решил его использовать. Приняв важный вид, он сказал тоном знатока,

– Не надо переживать. Есть вещи пострашнее. Навязанные ведьмины узлы, иголка в косяке, или яйцо заговорённое, возле крылечка прикопанное. Наведение на муку легко нейтрализуется.

– Как?

– Очень просто. Нужно быстро всё отскрести и побрызгать святой водой с молитвой. Куда что денется. Главное, нужно успеть до освещения солнцем.

– Откуда вы всё знаете?

– В современной милиции служат образованные специалисты.

– Ой, не знаю, как и выразить! Я на вас напишу благодарность товарищ Куропаткин. А святая вода у меня есть.

И Надя со всех ног кинулась чистить забор. О заявлении она уже и не думала.

Куропаткин в колдовство не верил, а потому был заинтригован этим случаем. Он понял, что ребята провернули какую-то мстительную шкоду, но непонятно было против кого, потому что жалоб на них не было. Как всегда. Сыщику захотелось узнать суть дела, и он стал копать.

Тем временем Ермилов, проинструктированный следователем, отправился к Наде договариваться по-хорошему. Надя оказалась опытной шантажисткой. Вначале она заартачилась, а потом выдвинула условие, от которого Ермилов зашатался, и ушёл домой. Она потребовала, чтобы он развёлся с женой, и женился на ней, на Наде. Когда он рассказал об этом супруге, то она, обычно кроткая и неконфликтная женщина, пришла в ярость, и сказала, что лучше будет носить передачи, чем терпеть такой позор. Затем она сама пошла к Наде. Неизвестно, что она ей сказала, но Надя снизила требования, и запросила за свободу конюха мотоцикл, и больше не уступала. Ермилову до слёз было жаль свой «ИЖ – 49», но пришлось с ним расстаться. С этого-то мотоцикла и зародилась у Нади страсть к технике. Как только мотоцикл оказался у неё во дворе, Надя сходила, и забрала заявление. Сказала, что Ермилов действительно купил у неё кукурузу, а из-за больных мозгов она об этом забыла, а теперь вспомнила. Все понимали, что она врёт, что Ермилов чем-то откупился, но были рады вздыхаться от этой язвы.

А для конюха испытания на этом не закончились. Его дело перевели в разряд мелкого хулиганства, и вкатили пять суток административного ареста, чтобы неповадно было посещать вечерами Надин двор. Впрочем, на фоне стандартных десяти или пятнадцати суток это выглядело, чуть ли не актом милосердия.

Куропаткин решил подойти к делу со стороны конюха. Другие суточники были на работе, и Ермилов сидел в камере один. Куропаткин зашёл к нему и стал выспрашивать о Коновалове. Оказалось, что Ермилов хорошо знает Родиона, а недавно выгнал его с конюшни. Нарисовался конфликт, и Куропаткин спросил,

– За что?

– Коней дурным привычкам учит дрессировщик лысый.

– А ты его не побил?

– Нет. Под горячую руку не попался, тогда бы точно дал.

Вдруг Ермилов разволновался, хлопнул себя по лбу, и облегчённо воскликнул,

– Так вот оно в чём дело! А я день и ночь гадаю, как это меня во двор к Чеканутой занесло? Это ж ведьма проклятая на меня морок навела! Больше некому.

– Какая ведьма?

– Да бабка ж этого Коновалова. Про пацана заговорили, вот я и вспомнил. Она перед этим на конюшню приходила. И говорили мне про неё, а я не верил. А оно видишь как!

В те далёкие времена конский навоз ещё применялся в домашнем хозяйстве. В частности он был важным ингредиентом раствора для обмазки стен, завалинок и потолков. Поэтому на конюшне он не залеживался. Бабушка Фрося попросила Родиона принести хотя бы полведра навоза для мелкого ремонта грубки. Родион не отказал, но пожаловался, что Ермилов не пускает его на конюшню, и позднее он сгоняет в другую бригаду за этим добром. Но бабушка взяла ведёрко, и сама отправилась на конюшню. Набрав навозу, она уже пошла домой, но около ворот увидела Ермилова, и гневно его спросила,

– Ты чего парнишку на конный двор не пускаешь?

– Иди, иди, карга старая, а то и тебе придётся на другой двор ходить!

– Чтоб ты сам во свой двор дороги не нашёл, ирод муслявый!

И бабушка побрела дальше, бормоча нехорошие пожелания. Напарник сказал Ермилову,

– Ты бы поаккуратней с ней. Бабка непростая, ещё наколдует чего.

– Переживём. Я этим сказкам не верю.

Переживать оказалось трудно и непросто.

Куропаткин опять наткнулся на вездесущую бабку. Мистическое объяснение его не устраивало. Опер чуял, что дело не в бабке, поэтому в тот же день отыскал самого Коновалова, и учинил ему допрос прямо на улице. Но Родион был уже не тот, что год назад. Он сказал Куропаткину,

– Вы там, в милиции хитро действуете. Сами выспрашиваете, а в чём дело не говорите. Я на этом попадался, теперь учёный. Специально Уголовный кодекс прочитал, и знаю теперь, как с вами разговаривать. Пока не скажете, в чём я виноват, ничего от меня не узнаете.

– Зачем вы обмазали забор Надежды Грошевой? Чего на него клеили?

– Она на меня заявление подала?

– Да.

– Ага. Значит я подозреваемый. Раз так, то шлите повестку, арестовывайте, ведите свидетелей, а я, как подозреваемый, по закону могу молчать. Вот и буду, слова больше не скажу.