Монастыри, как и другие роды селений, были неодинаковы по своей населенности. Во второй половине XVI в. были такие монастыри, как Троицкая лавра, которые имели 700 монахов, столько же, сколько жителей в Ростове и гораздо более, чем было жителей, например, в Коломне, в Кашине, в Можайске, Рузе и т. д. Но таких монастырей было немного. Большая часть их по величине своей приближалась к тем мелким поселкам, которые под именем деревень, погостов и починок преобладали на территории Московского государства. Вот, например, описание одного из этих монастырей в писцовой книге 1581 г.: «Монастырь на озере Удоменском на Песве (Вышневолоцкого уезда). А в монастыре церковь Троицы Живоначальныя, да теплая церковь Рождества Пречистыя Богородицы, деревянные клетцки… да в монастыре ж в келье игумен Дионисий, в келье два брата, да шесть келей пустых»{90}. Впрочем, одним числом монашествующих не определяется еще количество населения, которое притягивали к себе монастыри из других поселений. Одной из обязанностей монастырей в Древней Руси была общественная благотворительность, кормление нищих и убогих, странников и богомольцев. При некоторых монастырях существовали богадельни, в которых пользовалось призрением известное постоянное население, нередко превышавшее своей численностью монашескую братию. Вот, например, образец такого монастыря, приводимый в писцовой книге 1529 г.: «Село Дуброво на р. Ушне (Муромского уезда)… У того же села монастырь, а на монастыре церковь Флора и Лавра, древена, вверх да теплая церковь преподобный Сергий древена,… да на монастыре ж келья игуменская, да четыре кельи, а в них шесть братов-старцев… У монастыря ж за рощей слободка, а в ней живут нищие, питаютца от церкви Божье, дворов десять»{91}. К числу этих призреваемых надо отнести и «монастырских детенышей», бесприютных или брошенных детей, которые в возраст становились монастырскими служками и исполняли разные работы по монастырскому хозяйству. В писцовой книге 1581 г. читаем, например: «В Кузмо-Демьянском погосте, в Кушевере (Боровичевского уезда Новгородской губернии), Царев и великого князя монастырь на Черном лесу. А в нем церковь Никола Чудотворец, на Крутом, на реке на Песи. А на монастыре кельи: келья строителя Пимена, да три кельи, а в них старцы, да дворец конюшенной, да дворец гостинной, да дворец, а в нем живут монастырские детеныши, да дворец коровей».
Но более всего значение монастырей в истории русской колонизации проявилось в том действии, которое оказали они на расселение крестьянской массы. В этом случае одинаково сказывалось влияние не только монастырей, возникавших около городов и сел, но и монастырей, возникавших в городах и селах. Последних в рассматриваемое время, т. е. за XII–XVI вв. возникло также огромное количество. Вместе с древнейшими монастырями, по Зверинскому, число их за это время доходило до 328. Монастырь в Древней Руси был нужен не только лицам, удалявшимся от мира, но и самим мирянам. Монастырь давал мирянам богослужение, полнотой и благолепием своим более нравившееся мирянам, чем богослужение белого приходского духовенства. Монастырь был убежищем мирян, куда они притекали каяться в последние дни своей жизни, кладбищем и местом вечного помина. Неудивительно поэтому, если и в рассматриваемое время князья, вельможи и богатые люди и даже целые общины созидали монастыри в селениях. Так, например, возник монастырь в Тотьме. В грамоте царя Ивана Васильевича, содержащей разрешение старцу Феодосию Сумарину строить монастырь, прямо говорится, что это разрешение дается по просьбе посадских людей. «Били челом тотмичи посадские люди… в том, что де на Тотьме и во всем Тотеменском уезде монастыря нет, и кто де их при смерти захощет пострищись — негде и в том дей бывает им нужда великая»{92}.
Землевладельцы в селах нередко вместо приходских церквей строили монастырь, который и заменял окрестному населению приходскую церковь, причем поп при монастыре бывал и черный, и белый, смотря по обстоятельствам, и даже монашествующие сплошь да рядом бывали обоих полов. Вот, например, один из таких монастырей по писцовой книге 1582 г.: «Погост Никольской в Шупче (Повенецкого уезда Олонецкой губернии). На погосте церковь Никола Чудотворец, да церковь Илья Пророк, деревянные клетцки, стоял на Царя и Великого князя земле. А церкви поставленные и церковное строенье приходное. На погосте же двор игумен Мисаило… двор проскурник черной Пахнутей, да 5 келий, а в них живут 7 старцев; да 17 келей, а в них живет 25 стариц».
Какое же действие оказали на расселение крестьянской массы все эти многочисленные монастыри Древней Руси?
Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны принять во внимание два факта: рост монастырских земельных владений и рост монастырских привилегий. Благодаря пожертвованиям князей и частных лиц, а отчасти благодаря покупкам, монастыри сосредоточили в своем владении огромное количество земли. Адам Климент, посетивший Москву в 1553 г., говорит утвердительно, что в это время монастырские имения составляли одну треть государства (tertlam fundorum partem toius imperii tenent monachi). Весьма возможно, что Климент не совсем точно передал то, что он слышал в Москве. По свидетельству Горсея, Грозный в своей речи на Стоглавом Соборе указывал, что духовенство владеет третьей частью государства, следовательно, все вообще духовенство, а не одни монастыри. Но ошибка тут, во всяком случае, незначительная, ибо монастырям все-таки принадлежала большая часть в атом количестве. Данные различных описей XVI в. сильно заставляют верить приведенным свидетельствам иностранцев. Например, по описи 1586 г. в Горетовом стану Московского уезда под поместьями и вотчинами было 5780 четвертей пахотной земли; порожней и оброчной казенной земли было 8639 четвертей, а церковных земель 9422 четвертей. В Сакульском погосте Вотской пятины на 44 деревни приходилось 99 монастырских{93}. Значительная доля, едва ли не большая часть этих земель, поступала в монастырское владение пустой и неразработанной. Хотя монахи разрабатывали свои земли и личным трудом, но еще более трудом крестьян, которых им жаловали вместе с землями или которых они созывали со стороны.
Приобретая земли, монастыри обыкновенно выхлопатывали различные льготы для себя и для своих крестьян. Крестьяне, садившиеся на пустошах и угодьях монастыря, освобождались от всяких государственных повинностей на 3, 5, 10, иногда и более лет, избавлялись от подсудности местным властям и подчинялись юрисдикции монастырей, обязывались вносить подать через своих монастырских сборщиков, освобождались от уплаты виры аа найденное на их земле мертвое тело, от обязанности кормить проезжающих чиновников и давать им подводы и т. д. Все эти льготы и привилегии, разнообразившиеся в каждом отдельном случае, имели, однако, одно общее действие — привлекали на монастырские земли крестьян. Благодаря этому заселилось множество пустых пространств северо-восточной Руси. В первой половине XVI в. даже в Московском княжестве были еще огромные пустыри, и в первые 15 лет пустынной жизни Сергия Радонежского к его келье вела только тропинка по лесам; но потом, по словам его биографа Епифания, люди не пощадили деревьев, образовали селения и устроили много дворов. С постоянным возвышением Троицкой обители ее окрестности быстро заселялись, так что в XVII в. здесь уже было многочисленное население.
Подобный же пример обширного заселения под влиянием монастыря представляет Белоозерский край. Это место, по словам биографа Кирилла Белоозерского, до основания обители было пусто и скудно для жизни; там был большой бор и лесная чаща, так что совсем не было жилищ. Но когда обитель Кирилла стала известной, образовалось здесь до 393 поселений. Они преимущественно возникали на монастырских вотчинах, пожалованных монастырю князьями и княгинями. Но и помимо этого в окрестностях монастыря возникали селения. Лесная и болотистая пустыня, пока не пройдет в нее пустынник и не водрузит в ней креста, представлялась русскому человеку полной страшных сил и видений, обиталищем многочисленных сонмов бесовских. Но как только войдет туда подвижник, никаких страхов более не существовало: молитва святого старца рассеивала бесовские силы, прогоняла всех демонов. Тогда уже без опаски шел туда русский человек, неся за собой топор и соху, и монастырские окрестности быстро заселялись, на деле подтверждая народное изречение: «Свято место не будет пусто».