Доводы Неккеля и других сторонников поздней датировки песни были убедительно оспорены В. Окерлундом [Åkerlund 1939, 7 ff.], и авторство Тьодольва ныне редко подвергается сомнению. Считается вполне возможным, что насквозь регламентированный стих «Перечня» (квидухатт) и его замысловатый словарь могли развиться уже в древнейшей скальдической поэзии. Один из аргументов в пользу ранней датировки «Перечня» – примечательное сходство между рядом строк, посвященных конунгу Олаву (строки эти принадлежат к двум разным строфам), и стихотворным отрывком, включенным в руническую надпись на Рёкском камне (IX в., Швеция)[19]:

«Перечень Инглингов»

Олав правил некогда обширными землями в Вестмаре. Ныне лежит отважный вождь в Гейрстадире под курганом.

Рёкский камень

Ехал Тьодрик отважный, вождь мореходов берегом Хрейдморя. Ныне сидит в боевом снаряжении на своем коне под прикрытием щита князь Мэрингов.

Однако признание ранней датировки «Перечня» не сняло вопроса о его вторичности. Напротив, авторство Тьодольва лишь укрепило исследователей в убеждении, что «Перечень» – это результат скальдической переработки более безыскусных генеалогических текстов, например таких, как тулы. «Отвлекаясь от формы и ограничившись исключительно содержанием песни, мы можем считать несомненным, что она восходит к архаической традиции. 〈...〉 Основные признаки этих традиционных текстов в общем поддаются реконструкции: они содержали имена почитаемых предков, обстоятельства их смерти и упоминание места их погребения. Для хранения в памяти такого материала более всего подходила форма тулы» [Vries I, 133][20]. Все, казалось бы, подталкивает к предположению, что Тьодольв переработал эти первичные тексты, т. е. вложил их в вычурную раму скальдического языка специально ради того, чтобы преподнести свою хвалебную поэму Рёгнвальду.

Мы оставляем здесь без рассмотрения иные теории, в частности, связывающие жанр «Перечня Инглингов» с ирландским влиянием. К данной точке зрения склонялся Андреас Хойслер.

Но именно Хойслер оценил «Перечень» не только как источник культурно-исторической информации о давнем прошлом и не как скальдическую переработку утраченного оригинала, а как «оригинал», заслуживающий рассмотрения в своем собственном качестве, т. е. с позиций исторической поэтики. Слова Хойслера из его «Древнегерманской поэзии» остаются, как представляется, наиболее проницательной характеристикой «Перечня» как поэтического текста: «Почти 40 кеннингов, по большей части мифологических, приоткрывают жреческий и провидческий план языка: “высокогрудый Слейпнир (конь Одина) пеньки” = высокая виселица, “он ушел к дочери брата Бюлейста” = он умер. И напротив, временная точечность отдельных эпизодов сообщают тексту тонкость стальной пружины, столь непохожую на массивность обычной хвалебной поэзии. Тьодольв, истинный мастер формы, последователен и убедителен в своих поэтических приемах, и благодаря этому его песнь производит очень определенное и сильное впечатление» [Heusler 1957, 94].

Эти слова и определили в значительной степени направление предлагаемой работы. Подходя к «Перечню Инглингов» с позиций исторической поэтики, мы прежде всего позволим себе усомниться в правомерности закрепившейся за ним характеристики как «хвалебной генеалогической поэмы». Характеристика эта, как представляется, приписывает «Перечню» ту информацию, которая в нем отсутствует, и вместе с тем создает преграду для понимания заложенного в нем смысла.

Так, «Перечень Инглингов» трудно назвать в собственном смысле генеалогической поэмой. В самом деле, в нем отсутствуют какие-либо указания на ближайшие родственные связи и наследственные права конунгов. Слова со значением «отец» и «сын» не употребляются в нем (если не считать перифразы 22.3. bragnings burr «сын князя», т. е. князь). При этом правители неоднократно обозначаются как потомки божественных предков: 11.11. Freys afspring «отпрыски Фрейра» (об Альреке и Эйрике; они называются в той же строфе и «родичами Дага» – 11.1. Dags fríendr); 21.7. Freys áttungr (об Адильсе). Конунг Домар обозначается как 6.1. Fjǫlnis niðr «потомок Фрейра» (Фьольнир – сын Фрейра). Нуждается в комментарии обозначение конунга Эгиля как «потомка Тюра (?)»: 17.3. Týs áttungr. Представляется наиболее вероятным, что týr в данной строке – это не имя аса (прямого отношения к Инглингам не имеющего), а апеллятив со значением «бог». Если это верно, то перед нами одно из двух засвидетельствованных употреблений данного апеллятива как отдельного слова в единственном числе. В обычном случае апеллятив týr употребляется только в форме множественного числа – tívar «боги» (напр., Þrk. 5.6. ok um þat réðu / ríkir tívar «и о том рядили могучие боги») либо как субстантивный эпитет в двучленных именах Одина (напр., Sigtýr, Farmatýr; см. [Смирницкая 1994, 401 сл.]). Может быть, не случайно, что другой (и не вызывающий сомнений) пример обнаруживается у того же Тьодольва Хвинского – в его щитовой драпе «Хаустлёнг» (Skj 15.6.8), где апеллятив týr относится к Локи.

Напрашивается предположение, что указания на ближайшие родственные связи правителей и наследственность их власти содержались в «сопровождающей прозе». Без подобных указаний, разумеется, не обходится «Сага об Инглингах»; ср. начальные фразы глав XII—XIV: «Свейгдир стал править после своего отца», «Ванланди, сын Свейгдира, правил после него и владел богатством Уппсалы», «Висбур наследовал своему отцу Ванланди» (КЗ, 17—18). Но симптоматичная черта «Перечня Инглингов» состоит как раз в том, что составляющие его эпизоды целиком автономны и не слагаются в генеалогическую цепь, направленную из прошлого к настоящему. То, что прошлое представляется в «Перечне» как не имеющее глубины «время предков», с несомненностью следует из значения временны́х наречий, встречающихся в его строфах. Подобно тому как время мифологических, а иногда и героических песней обозначается в «Эдде» как начальное («раннее») – ср. формулу ár var alda в «Прорицании вёльвы» (3.1) и в «Первой Песни о Хельги Убийце Хундинга» (1.1), – время Инглингов обозначается как «давнее». Весьма примечательно, что синонимические наречия с этим значением (fyrr, endr, fyr lǫngu) встречаются как в строфе 5 о мифологическом конунге Домальди, так и в строфе 14 – о свейском конунге Ёрунде; и, наконец, в одной из последних строф перечня (33) – о норвежском конунге Гудрёде. Гудрёд приходился дедом вестфольдскому конунгу Рёгнвальду (которому Тьодольв преподнес свою песнь), а значит и Харальду Прекрасноволосому, двоюродному брату Рёгнвальда. Дату смерти Гудрёда относят к 821 г., т. е. правление его было еще на памяти современников Тьодольва. Сопровождающая проза, выстраивающая правление Инглингов в линейную временную последовательность, должна была бы неминуемо прийти в столкновение со стихотворным текстом, дистанцирующим «время предков» от на стоящего. Все это, как кажется, ведет к предположению, что «Перечень» сохранялся в устной традиции как самостоятельный текст. Это, разумеется, не исключает важности для понимания «Перечня» (и, в частности, таких встречающихся в нем выражений, как bani Guðlaugs «убийца Гудлауга», Ála dolgr «враг Али») тех или иных фоновых знаний об Инглингах, главных событиях их правления и также преемственности их власти; ср. [Beyschlag 1950, 32].