Все эти сообщения означают одно: в древнейшие времена, пока славяне обитали к северу за Дунаем, они не образовывали больших монархий, а племя возле племени, род возле рода жили самостоятельно. Экономическими, правовыми, религиозными и политическими единицами были кланы и племена, а кое-где, вероятно, и еще меньшие объединения. Это следует понимать под „ἐν δημοκρατίᾳ βιοτεύουσι“ Прокопия и „ἔθνη ἄναρχαὄντα“ Маврикия. И еще в XI веке на такое же положение у восточных славян указывает нам автор древнейшей части Киевской летописи[1106], а в отношении Балкан о нем говорит Константин Багрянородный, указывающий, что еще в IX веке хорваты и сербы не имели никакого другого правителя, кроме своих старейшин, называвшихся жупанами[1107]. С этим племенным строем связано также постепенное и медленное распространение славян, не носившее характера больших завоеваний и внезапной оккупации, которые лишь отчасти имели место на Балканском полуострове.

Правда, попытки образовать более крупные объединения под властью одного начальника делались задолго до IX века. Таким объединением был возникший еще до VI века Антский союз племен, таким был и союз, образовавшийся в VII веке в Чехии и соседней Сербии[1108]. Однако эти объединения не были долговечны, и древнее славянское несогласие, на которое указывает Маврикий и Киевская летопись[1109], долго препятствовало объединению славян в более крупные общности и племенные союзы.

Объединение славянских племен и образование новых более крупных политических союзов, настоящих славянских государств, наступает, как мы видим, лишь в течение IX и X веков. Мы видим, как в IX и X веках в результате объединения мелких племен Полабья, Поморавья и Повисленья возникают моравское, затем чешское и польское государства, как в то же время на юге образуются хорватское, болгарское, а на востоке — русское государства. Своими корнями позднейшие государства балтийских славян также уходят в этот период, и хотя эти государства образовывались по чужеземному, германскому или тюрко-татарскому, образцу, а создателями их отчасти были германцы или тюрко-татары, главное, однако, заключалось в том, что, во-первых, произошло образование славянских государств, поглотивших вскоре неславянские элементы, и, во-вторых, эти государства (исключая северо-запад) удержались в руках славянских князей. Таким образом, только в IX и X веках, в основном под влиянием внешних факторов, наступил поворот от старого племенного устройства к устройству государственному[1110]. В основе его лежал упадок задружной системы и сосредоточение власти в руках отдельных лиц.

Как при родовой организации общества, так и в период княжеской власти у славян существовали какие-то собрания, осуществлявшие руководство делами племени и, в частности, решавшие вопросы о важнейших предприятиях, прежде всего военных. Эти собрания, называвшиеся вече, wiece, съньмъ[1111], сохранились и там, где над целым племенем или союзом племен устанавливалась власть одного правителя, уже в IX веке называвшегося князем, то есть термином, образованным от готского kuniggs, верхненемецк. chuning, праславянск. kъnęgъ, kъnędzь[1112]. В неславянских источниках начиная с VI века он называется ἄρχων, ἡγεμών, princeps, dux, regulus, subregulus, великий князь, затем rex, rex superbus[1113]. Хотя характер таких собраний, носивших иногда более аристократический, иногда более демократический характер и составлявшихся из начальников родов и племен и, несомненно, из членов княжеских дружин, нам не вполне ясен, все же мы видим, что кое-где они первоначально довольно существенно ограничивали княжескую власть[1114]. Лучше всего они известны нам по свидетельствам о балтийских славянах, у которых вече довольно часто активно выступало при принятии решений о войне, при запросах немецкого короля, довольны ли они князем, и даже при низложении и выборах нового князя[1115].

В остальном основные черты политического строя славян в конце X века, когда мы повсюду видим установившуюся уже в большей или меньшей степени власть князя, выглядели, вероятно, следующим образом[1116]: основной наименьшей административной единицей оставалась территория рода. Она складывалась из одного или нескольких селищ и городища, являвшегося центром всей общественной жизни. Во главе каждого рода стоял начальник, который совместно со старейшими членами рода управлял имуществом и вообще всеми делами рода, а в случае войны был естественным предводителем выделявшейся родом группы воинов. Как он назывался, мы не знаем, но обычно мы его называем староста, старейшина (перевод с лат. senior), синонимом которых иногда выступает термин жупан[1117].

Эти наименьшие единицы из соображений кровного родства, а также по экономическим и политическим соображениям объединялись в большие союзы, название которых нам неизвестно. Нам известно лишь, что у балтийских и подунайских славян в X веке они назывались жупами[1118], однако более чем вероятно, что подобные жупы были и у чехов, и у северных сербов, где термин жупан, как указывает упомянутая выше грамота маркграфа Мейссенского Оттона, удержался до XII века. Начальники, жупаны, очевидно, были представителями наиболее выдающихся родов в жупе.

Естественно, что и жупы объединялись в более крупные племенные единицы, образовывавшие высшую ступень государственной организации. Объединения нескольких племен, вызывавшиеся необходимостью организации защиты (от нападения сильного врага) или сильными монархическими стремлениями, мы часто встречаем уже в X и XI веках. Однако с подобным союзом племен мы встречались уже в VI веке — им была антская держава.

В различных как больших, так и самых маленьких объединениях мы всюду встречаем три слоя населения, о которых мы уже говорили выше, на стр. 298. Это рабы, свободные члены общины и знатные люди, из которых позднее сложился класс славянского дворянства. Первоначально в политической жизни участвовали, разумеется, только второй и третий классы; однако позднее власть — и чем дальше, тем больше — переходила в руки третьего класса, в то время как класс свободных, первоначально представлявший собою ядро племенной организации, приходил в упадок, сливаясь, видимо, в силу экономических причин, с классом рабов. Уже в X веке наряду с десятиной этот класс нес и ряд других повинностей по отношению к княжеской власти, какими являлись, в частности, строительство дорог, мостов, укреплений, прорубка лесных просек, несение сторожевой службы и пр.

Долгое время, по крайней мере до конца праславянского единства, славяне занимались кочевым земледелием. А именно, они не оставались постоянно на одном участке земли, подвергая его рациональной обработке, а кочевали родами и кланами, всегда выискивая новые участки либо для пахоты, либо для новых пастбищ в зависимости от условий местности, на которую они попадали. Это было обусловлено тем, что в праславянскую эпоху значительная часть славян жила в области, вообще не пригодной для земледелия, на землях, изобилующих озерами и болотами, или среди дремучих лесов (Полесье, Центральная Россия). Здесь, естественно, они были вынуждены добывать средства к существованию иными способами: охотой и рыболовством, бортничеством и скотоводством; роль земледелия в этих областях еще в X веке была незначительной. Но там, где позволяли почвенные условия, славяне издавна занимались земледелием; однако и при этом виде хозяйства они вначале не оставались постоянно на одном месте, но перекочевывали с места на место, правда, в пределах небольших районов и в определенном направлении. Это отнюдь не было кочевничеством в прямом смысле этого слова — на конях и на повозках среди стад, — известным нам, например, из истории жизни скифов и сарматов; у славян это был подвижный образ жизни земледельцев и охотников. Уже Тацит справедливо отделил славян и германцев, которые вели подобный образ жизни, от подлинных кочевников, сарматов «in plaustro equoque viventibus»[1119].