— Тогда подождем до утра, — сказал я. — На самом деле, может, при свете дня даже проще. Мы же намалевали кресты на щитах. Мы должны убедить, что мы восточные англы, а не мерсийцы.

И тут в зал вошел Финан вместе с воином Бритвульфа. Оба выглядели разгоряченными и уставшими, но Финан ухмылялся. Когда они подошли к нам, мы замолчали.

— Их шестеро, — сказал Финан, приблизившись.

Меревал выглядел озадаченно, но я заговорил прежде, чем он успел спросить Финана.

— Они тебя видели? — спросил я.

— Они ехали слишком быстро и ничего не заметили.

Финан увидел на столе полкубка недопитого пива и отпил, а потом предложил своему спутнику.

— Они нас не видели, — подтвердил воин Бритвульфа по имени Витгар — худой темноволосый человек с узким подбородком и одним ухом.

Недостающее ухо отсек в схватке датский топор, а оставшийся рубец наполовину скрывали длинные сальные волосы. Бритвульф мне нравился, а он назвал Витгара своим лучшим и самым яростным воином, и, глядя на него, я безоговорочно этому верил.

Меревал нахмурился.

— Шесть человек? — спросил он, озадаченный этим коротким разговором.

— Примерно час назад, — объяснил Финан, — мы увидели шестерых мужчин, едущих на юг, и все они из этого гарнизона.

— Но я же приказал не высылать патрули! — возмутился Меревал. — Уж точно не под вечер.

— И все шестеро были людьми Хеорстана, — грозно добавил Витгар.

Мы отправили с Финаном двух воинов Бритвульфа, потому что они знают всех всадников из войска Меревала.

— Мои люди? — Хеорстан сделал шаг назад.

— Твои, — ответил Витгар, — твои, — повторил он и перечислил всех шестерых.

Он произносил имена очень медленно и хрипло, неотрывно глядя в бородатое лицо Хеорстана.

Хеорстан посмотрел на Меревала и криво улыбнулся.

— Я послал их выгулять лошадей, господин.

— Так эти шестеро вернулись? — спросил я.

Он открыл рот, понял, что ему нечего сказать, а затем осознал, что молчание уличит его.

— Я уверен, что они вернулись! — поспешно ответил он.

Я вытащил Осиное жало из ножен.

— Тогда пошли за ними, — прорычал я.

Он отступил еще на шаг.

— Уверен, они скоро вернутся... — начал он и умолк.

— Считаю до трех, — сказал я, — если хочешь жить, отвечай на следующий вопрос, пока я не досчитал до трех. Куда они поехали? Раз. — Я сделал паузу. — Два...

Я вытащил Осиное жало и приготовился.

— В Тотехам! — выдохнул Хеорстан. — Они поехали в Тотехам!

— По твоему приказу? — спросил я, по-прежнему целясь Осиным жалом ему в живот. — Предупредить отряд Этельхельма? — напирал я.

— Я собирался рассказать! — с отчаянием произнес Хеорстан, умоляюще глядя на Меревала. — План лорда Утреда — безумие! Ничего не выйдет! Я не знал, как предотвратить гибель наших людей в Лундене, и решил предупредить Этельхельма, а потом рассказать вам. Тогда вам пришлось бы отказаться от этого безумия!

— Сколько тебе платит Этельхельм? — спросил я.

— Нисколько, — залепетал Хеорстан. — Нисколько! Я просто пытался спасти людей! — Он посмотрел на Меревала. — Я собирался рассказать!

— И именно твои разведчики выманили гарнизон из Лундена россказнями о том, что к Верламикестеру идет армия, — обвинил его я.

— Нет! — возмутился он. — Нет!

— Да, — произнес я, ткнув острием Осиного жала ему в живот, — и если хочешь жить, то расскажешь, сколько тебе заплатил Этельхельм. — Я надавил на сакс. — Хочешь жить? Останешься жив, если расскажешь.

— Он мне заплатил! — с ужасом выдавил Хеорстан. — Заплатил золотом!

— Три, — произнес я и вонзил Осиное жало ему в живот.

Хеорстан согнулся над коротким мечом, а я, не обращая внимания на жуткую боль в плечах, обеими руками рванул сакс вверх. Хеорстан вскрикнул, а потом захрипел и затих, медленно оседая. На полу алела кровь. Хеорстан смотрел на меня, его рот то открывался, то закрывался, а глаза наполнились слезами.

— Ты обещал сохранить мне жизнь!

— Обещал, только не сказал, сколько именно тебе осталось жить.

Он прожил еще несколько мучительных минут и в конце концов истек кровью. Меревала потрясла не смерть Хеорстана, он видел достаточно смертей, не волновали его ни лужа крови, ни предсмертный хрип, его поразило предательство Хеорстана.

— Я считал его другом! Как ты узнал?

— Я не знал, — ответил я, — но мне нужно было понять, не раскрыт ли наш план. Поэтому я отправил Финана на юг.

— Но план раскрыли! — возмутился Меревал. — Почему ты не остановил тех людей?

— Конечно же, потому что хотел, чтобы они добрались до Тотехама, — сказал я, протирая Осиное жало тряпкой.

— Ты хотел, чтобы они... — начал Меревал. — Но почему? Во имя Господа, почему?

— Потому что я рассказал тебе и Хеорстану о фальшивом плане. Я хотел, чтобы о нем узнали враги.

— И как же мы поступим на самом деле? — спросил Меревал.

И я рассказал. А на следующий день мы отправились на войну.

Часть четвертая

Вздох змея

Глава одиннадцатая

Рассвет принес туман, который стелился над лугами, плыл вдоль римских стен и растворялся в дыму очагов Верламикестера. Воины вели в поводу лошадей по улицам города, возле деревянной церквушки воинов благословлял священник. Многие встали на колени, выслушали прочитанную скороговоркой молитву и дождались прикосновения пальцев ко лбу. Женщины несли ведра с водой из городских колодцев.

Никто не попытался покинуть город короткой летней ночью. Меревал удвоил количество часовых у ворот Верламикестера и на стенах. Эти люди останутся в качестве небольшого гарнизона, а остальные сто восемьдесят человек под моим командованием и двести воинов во главе с Меревалом атакуют врага в Лундене.

Когда рассвет посеребрил туман, я давно уже не спал. Я натянул кольчугу, пристегнул позаимствованный меч, а потом просто сидел, наблюдая, как мужчины уходят сражаться, а женщины их провожают.

Бенедетта подсела рядом со мной на скамейку, стоявшую на улице, ведущей к широкой площади перед большим домом. Она молчала. Алайна, теперь везде следовавшая за ней, села напротив и с тревогой смотрела на нас. Она где-то нашла котенка и гладила его, но ни на минуту не сводила с нас глаз.

— Значит, ты уйдешь сегодня? — наконец спросила Бенедетта.

— Да.

— Почему не завтра? Не послезавтра?

У меня не было ответа, и я промолчал. С крыши слетела ворона, поклевала что-то на площади и снова улетела. Это предзнаменование? В то утро я пытался прочитать все знаки, наблюдал за каждой птицей в тумане, пытался вспомнить свои сны, но ничто не имело смысла. Я вытащил чужой меч и посмотрел на клинок, размышляя, нет ли послания в тусклой стали. Ничего. Я вложил меч обратно в ножны. Боги молчали.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Бенедетта.

— Болит немного, пустяки.

Мое тело потеряло подвижность, плечи и мышцы рук ныли, ссадины жгли, щека распухла, в голове пульсировало, грудь — сплошной синяк, а может, и сломаны ребра.

— Тебе не следует идти, — твердо сказала Бенедетта и, когда я не ответил, повторила: — Ты не должен идти, это опасно.

— На войне всегда опасно.

— Вчера вечером я разговаривала с отцом Одой. Он сказал, что твой план — безумие.

— Безумие, — согласился я. — Но отец Ода хочет, чтобы мы атаковали. Именно он убедил Меревала атаковать.

— Но он сказал, что это безумие Божие, так что ты благословлен. — В ее голосе звучало сомнение.

Безумие Божие. Может, поэтому боги не послали никаких знаков? Потому что это безумие христианского бога, а не моих богов? В отличие от христиан, которые настаивают на ложности всех остальных богов, даже утверждают, что их не существует, я всегда признавал силу пригвожденного бога. Так может, христианский бог дарует нам победу? Или мои боги, разозлившись, что я питал эту надежду, накажут меня смертью.

— Но Бог не безумец, — продолжила Бенедетта, — и он не хочет, чтобы ты погиб.

— Христиане годами молились о моей смерти.

— Значит, это они безумцы, — сказала она с полной уверенностью, а когда я улыбнулся, разозлилась.

— Почему ты уходишь? Скажи мне! Почему?

— Забрать свой меч, — ответил я, потому что действительно не знал ответа на этот вопрос.

— Значит, ты безумец, — категорично произнесла женщина.

— Неважно, пойду ли я, — медленно проговорил я, — но мне не следует брать с собой других.

— Потому что они погибнут?

— Да, потому что я поведу их на смерть. — Я замолчал и по привычке потянулся к молоту на шее, но его, конечно, не было. — Или к победе? — добавил я.

Она услышала сомнение в моих последних словах.

— А сам-то ты во что веришь в глубине души? — спросила Бенедетта.

Я не мог признать правду. Мне очень хотелось сказать Меревалу, что мы должны отказаться от нападения. Самое простое — позволить Этельхельму и Этельстану сразиться, а самому отправиться домой на север, в Беббанбург.

И все же шанс был. Небольшая вероятность, что, если мы осуществим свой план, война может закончиться, еще не начавшись. Меревал поведет двести всадников на юг и атакует небольшой гарнизон Этельхельма в Тотехаме, а затем повернет к Лундену. На закате он приблизится к городу и, несомненно, встретит фуражные отряды, которые поспешат сообщить людям Этельхельма о приближении вражеских сил. Затем, когда стемнеет, люди Меревала зажгут на пустошах в трех милях к северу от города как можно больше костров. Огни этих костров, несомненно, убедят городской гарнизон в том, что началась осада, и на рассвете они будут смотреть на север, готовясь выслать патрули на разведку, и следить, чтобы все воины были на стенах.

Именно тогда я планировал вместе со своим отрядом проникнуть в город и нанести врагу удар в подбрюшье, подобный тому, который покончил с Хеорстаном. Но как плоть сжимается вокруг меча, что иногда почти невозможно вырвать клинок из тела, так и люди Этельхельма окружат нас, ведь их намного больше. Отец Ода был убежден, что восточные англы переметнутся на нашу сторону, но я считал, что это произойдет только в том случае, если мы сначала убьём или пленим Этельхельма и его племянника, короля Этельвирда. Вот почему я шел сражаться — не просто чтобы вернуть Вздох змея, но и чтобы убить моих врагов.