— Враг вас ожидает! — напирала Бенедетта.

Я улыбнулся.

— Враг знает: я хочу, чтобы он знал. Вот почему вчера мы позволили людям Хеорстана уехать на юг, чтобы ввести врагов в заблуждение.

— И этого достаточно? — усомнилась она. — Ввести их в заблуждение? Так вы победите? — она насмехалась. Я ничего не ответил. — Ты лжешь мне, потому что болен! Твои ребра! Ты ранен. Ты считаешь, что можешь сражаться? Скажи, что у тебя на душе!

И все же я ничего не сказал, потому что в сердце таился соблазн нарушить клятву Этельстану. Зачем убивать его врагов, даже если они и мои враги? Если между Уэссексом и Мерсией начнется серьезная война, моя страна будет в большей безопасности. Всю жизнь я наблюдал, как Уэссекс крепнет, побеждает данов, подчиняет Мерсию и покоряет Восточную Англию, и всё это в погоне за мечтой короля Альфреда о единой стране для всех, говорящих на английском, языке саксов.

Но и Нортумбрия говорит на этом языке, Нортумбрия — моя земля, и Нортумбрией правит последний в Британии король-язычник. Хочу ли я наблюдать, как Нортумбрию поглотит большая страна, христианская страна? Не лучше ли позволить Этельстану и Этельвирду сражаться друг с другом, чтобы они сами себя ослабили? Все так, но я дал клятву и потерял меч. Иногда мы не знаем, почему совершаем те или иные поступки. Нас ведет судьба, внезапный порыв или просто глупость.

— Ты молчишь, не отвечаешь, — укоризненно сказала Бенедетта.

Я встал и подхватил меч, с которым пойду сражаться, остро ощутив потерю Вздоха Змея, который был мне так нужен. Я вложил клинок в ножны.

— Пора идти.

— Но ты... — начала она.

— Я дал клятву, — резко прервал ее я, — и потерял меч.

— А как же я? — спросила она, чуть не плача. — И Алайна?

Я нагнулся и посмотрел в ее красивое лицо.

— Я вернусь за тобой и детьми, — пообещал я. Когда все закончится, мы вместе поедем на север.

Я вспомнил об оставшейся в Беббанбурге Эдит и отбросил эту неудобную мысль. На мгновение я испытал желание коснуться щеки Бенедетты и заверить ее, что вернусь, но вместо этого отвернулся.

Потому что пришло время сражаться.

Или, скорее, пришло время снова ехать по дороге паломников, пересечь римский тракт, а далее до реки Лиган, то есть, пройти по холму, где меня унизил Вармунд. Я с трудом заставил себя взглянуть на склон, спускающийся к живой изгороди, и на рассохшиеся колеи на дороге, о которые я содрал кожу. Все раны сразу заныли.

Финан ехал справа от меня, его побитый шлем свисал с седла, а широкополая соломенная шляпа прикрывала глаза от восходящего солнца.

Витгар, с которым Финан, похоже, подружился, ехал за ним, они спорили о лошадях. Витгар утверждал, что мерин всегда опередит жеребца, на что Финан, конечно же, ответил, что ирландские лошади такие быстрые, такие смелые, что ни одна лошадь в мире их не обгонит, хотя и допускал, что Слейпнир на это способен. Витгар никогда не слышал о Слейпнире, поэтому Финану пришлось объяснять, что Слейпнир — это восьминогий конь Тора, и тогда Витгар ответил, что Слейпнира, должно быть, родила паучиха, после чего оба рассмеялись.

По правде говоря, я знал, что Финан всё это говорил, чтобы отвлечь меня. Он специально назвал Слейпнира конем Тора, хотя прекрасно знал, что это жеребец Одина, и явно хотел, чтобы я его поправил. Я промолчал.

Меревал выехал первым, но вместе со своими двумя сотнями воинов на большом тракте повернул на юг, и они уже давно скрылись из виду, когда мы пересекли его и продолжили двигаться на восток. Сто восемьдесят воинов, из них шестьдесят людей Бритвульфа, во главе с самим Бритвульфом и Витгаром, его самым опытным воином. Нас сопровождала дюжина слуг, чтобы потом отвести лошадей обратно в Верламикестер, и вьючные лошади, нагруженные бочками эля и мешками с овсяными лепешками. Мои воины, всего несколько человек, ехали позади меня на захваченных у западных саксов лошадях, остальные воины были мерсийцами, пожелавшими присоединиться к нам, вдохновившись проповедью отца Оды. Священник тоже ехал с нами, хотя мне и не нравилось его присутствие.

— Ты же священник, — сказал я ему, — а нам нужны воины.

— Тебе бы хорошо иметь на своей стороне живого Христа, — яростно ответил он. — И то будет мало.

— Нужно больше богов? — съязвил я.

— Тебе нужен восточный англ, — проигнорировал он мою насмешку. — Вы притворяетесь людьми Этельхельма, но ничего не знаете о его восточных владениях и арендаторах. А я знаю.

Он был прав, а поэтому ехал с нами, хотя и отказался от кольчуги и оружия. Я опоясался простым длинным мечом с ясеневой рукоятью. Клинок, который дал мне Меревал, не имел имени.

— Но это прекрасный меч, господин, — заверил он.

Пусть так, но всё равно не Вздох змея.

Достигнув Лигана, мы повернули на юг. Витгар выслал вперед разведчиков. Вернувшись, те доложили, что в деревне, где Лиган можно перейти вброд, нет воинов в красных плащах.

— Корабля тоже нет, — сообщил один из разведчиков.

Я предполагал, что корабль, на котором нас преследовал Вармунд, будет стоять у брода, и, вероятно, так оно и было, но теперь он ушел.

— Ты перебрался через брод? — спросил я.

— Нет, господин. Мы сделали то, что нам велели. Искали врага в деревне. Нам сказали, что они уехали два дня назад.

Если по правде, я почувствовал облегчение. Меня устроит, если силы Этельхельма обнаружат двести воинов Меревала, мы даже хотели, чтобы их обнаружили. Мы хотели, чтобы гарнизон Лундена наблюдал за севером, наблюдал за Меревалом, пока мой небольшой отряд следует на юг. Но, отправившись на юг, мы нуждались в кораблях и должны были оставаться незамеченными.

Мы вброд перешли на берег Восточной Англии, затем снова повернули на юг, к большому складу древесины, где во время плавания вверх по реке на Бримвисе я видел четыре баржи с досками.

Там по-прежнему стояли три плоскодонные баржи. Они предназначались для плавания по рекам: очень широкие, тупоносые, лопасть рулевого весла размером с дверь хижины. На всех имелись мачты, сейчас вынутые из пазов и уложенные в трюм вместе с вантами, реем и тремя аккуратно свернутыми парусами. Скамьи для гребцов отсутствовали, гребцы должны были стоять у дюжины уключин с каждой стороны, предназначенных для длинных тяжелых весел. Ужасные, неуклюжие корабли, но они доставят нас в Лунден. Я спешился, вздрогнув от боли в ребрах, и пошел к баржам.

— Ты не можешь их забрать! — Из дома, стоящего рядом с огромным навесом, где держали древесину, выбежал сердитый старик. Он говорил по-датски. — Ты не можешь их забрать! — повторил он.

— Ты что, нам помешаешь? — рявкнул в ответ Витгар на датском, что меня удивило.

Старик одним взглядом окинул покрытое шрамами лицо Витгара, и всё его возмущение испарилось.

— Но вы их вернете? — взмолился он.

Я проигнорировал вопрос.

— Они нужны лорду Этельхельму, — сказал я, — несомненно, он их вернет.

— Лорду Этельхельму?

Старик растерялся.

— Я его кузен Этельвульф, — представился я, назвавшись именем младшего брата Этельхельма, который, как я надеялся, все еще под стражей в Беббанбурге. Затем я хотел коснуться своего молота, чтобы отогнать мысли о чуме на севере, но его не было у меня на шее, однако имелся кошель с деньгами, который вернул мне Финан, и я дал старику кусок серебра. — Мы идем к моему брату в Лунден, — сказал я, — так что ищи свои корабли там. — Я увидел тонкую серебряную цепочку под его безрукавкой, вытащил ее и обнаружил на ней серебряный молот. Датчанин в тревоге отшатнулся. На наших щитах были выжжены кресты, и он явно боялся гнева христиан.

— Сколько? — спросил я.

— Чего сколько, господин?

— За молот?

— Два шиллинга, господин.

Я дал ему три, повесил молот себе на шею и коснулся его указательным пальцем. Какое облегчение.

Одна баржа была наполовину заполнена бревнами, мы разгрузили ее и стали ждать отлива. Я сидел на толстом дубовом бревне, глядя на медленно и вяло текущую воду. Два лебедя плыли вверх по реке, пользуясь приливным течением. Я думал об Эдит и Бенедетте, и тут чей-то голос ворвался в мои мысли.

— Ты сказал, что мы люди лорда Этельхельма, господин?

Передо мной стоял Витгар.

— Я не хочу, чтобы он пожаловался Этельхельму, — объяснил я. Маловероятно, что этот лесоруб пошлет гонца в Лунден, но не хотелось, чтобы по округе расползлись новости о мерсийском отряде, забравшем корабли. — К тому же, — продолжил я, — мы ведь теперь люди Этельхельма, ну, пока не начнем их убивать. — У нас было много захваченных красных плащей, а на щитах красовались выжженные кресты. Я посмотрел на Витгара. — Так ты говоришь по-датски?

Это было необычно для сакса.

Он криво улыбнулся.

— Женился на датчанке, господин. — Он коснулся морщинистого шрама на месте левого уха. — Это дело рук ее мужа. Он получил мое ухо, а я — его женщину. Честный обмен.

— И впрямь, — сказал я. — Он выжил?

— Он прожил недолго, господин. — Он похлопал по рукояти меча. — Флэшмангер об этом позаботился.

Я слегка улыбнулся. «Мясник» — подходящее имя для меча, и клинок мясника вскоре найдет себе занятие в Лундене.

В полдень начался отлив, но еще до него, в точке стояния прилива, мы отвязали корабли, отошли от пристани и начали спускаться по реке. Стоял солнечный летний день, слишком жаркий, чтобы надевать кольчугу. В речной ряби отражалось слепящее солнце, ленивый западный ветер шевелил листья ив, и мы очень медленно спускались вниз по течению. Воины гребли, но неуклюже, потому что мерсийцы не привыкли к гребле. Я отправил Гербрухта на вторую баржу, а Беорнота — на третью, потому что оба фриза хорошие моряки и знают, как править кораблем. Их баржи неуклюже плелись за нашей, весла поднимали брызги и сталкивались, так что нас по большей части несли на юг течение и отлив.

Мы добрались до Темеза ближе к вечеру, и там я понял назначение четырех больших столбов, вкопанных в русле, где рукава Лигана вливаются в большую реку. К одному столбу была привязана баржа с сеном. Команда всего из трех человек ждала прилива, и баржу не затянуло на мель, она осталась на плаву, поскольку была привязана к столбу, а значит, им не придется ждать, пока прилив сдернет их с ила, а можно воспользоваться первой же мощной приливной волной, которая донесет их до Лундена. Мы пришвартовались рядом, и снова стали ждать.