— Что нам делать? Алекс Тривейн, что нам делать?

— Я не знаю.

— Не ври, я вижу, что знаешь, вижу…

— У тебя есть шанс спастись, Ванда, — он крепко схватил её за плечи, — используй его! Заклинаю тебя, используй!

— Какой?

— Уезжай, уезжай сейчас, беги, беги и никогда не возвращайся! Ты забудешь меня, начнёшь новую жизнь, а я сумею сделать так, чтобы тебя оставили в покое. Беги, Ванда, или погибнешь вместе со мной!

Она не раздумывала, глаза полыхнули и погасли в ту же секунду. Девушка порывисто прижалась к демону и прошептала:

— Погибаю вместе с тобой.

Алекс Тривейн с силой оттолкнул её от себя, закричав:

— Дура! Неужели не понимаешь, что сама обрекаешь себя на костёр?! Ты можешь жить! Твоя судьба предопределена не до конца!

— На что мне жизнь, в которой не будет тебя? К чему мне годы тоски и холодного одиночества. Алекс, мы оба обречены, нам остались считанные дни, но мы можем быть счастливы, пусть не долго, но можем, Алекс…

Она умоляла его позволить ей остаться, говорила, что если она сейчас уйдёт, то бросится с обрыва и всё равно оборвёт свою жизнь. Алекс Тривейн тяжело вздохнул и, немного помолчав, произнёс:

— Ну что ж, ты не оставляешь мне выбора. Через неделю наша свадьба, а на следующее утро я высылаю тебя в поместье Сен-Жермен, расположенное в живописной французской провинции и принадлежащее моей кузине.

— Алекс, нет! Я прошу, не надо! — она вновь рыдала, простирая к нему руки, как к спасителю и палачу одновременно. — Я наложу на себя руки! Алекс, не надо!

— Всё, это не обсуждается.

— Алекс…

— Нет!

— Если тебе угодно, я не выйду за ворота замка!

Сказать, что лорд был тронут её слепой преданностью, значило бы не сказать ничего. Да, он хотел выслать её за границу Англии вовсе не потому, что не любил, а наоборот, пытался спасти столь родную, столь любимую ведьму. И, позволив ей остаться, он допустил слабость, которая в будущем погубит их обоих.

Прошла неделя, полная какой-то горькой радости и надежд, рассыпающихся в прах. Ванда стояла в подвенечном платье, достойном королевы, а не будущей жены лорда. Суетливая портниха, вызванная по заказу из города, снимала мерки, подшивала, интересовалась пожеланиями невесты, но редко когда учитывала их. Последний взмах иголкой, последнее щёлканье ножниц, и работа была закончена. Ванда наконец посмотрела на себя в зеркало и не смогла отвести восхищённого взгляда. Платье идеально подчеркивало фигуру, оттеняло волосы…

Через несколько часов должен прибыть священник, а завтра они наконец соединятся узами брака. Девушка прекрасно понимала, что эта свадьба — их лебединая песня, пир во время чумы, но одновременно это самый счастливый день в её жизни. Деликатный стук в дверь вывел её из забытья.

— Алекс! Не входи!

Но было уже поздно, лорд переступил порог.

— С каких пор я не могу ходить в своём замке без твоего разрешения? — усмехнулся он.

Ведьма ничего не ответила, лишь крупные слёзы заструились по щекам.

— Зачем Алекс? Зачем ты вошёл? — горькие рыдания неожиданно вывели из себя Тривейна.

— Дьявол! Что, черт возьми, происходит в моём замке?! Ванда!

— Нельзя видеть платье невесты до свадьбы, Алекс.

Только в этот момент он обратил внимание на то, что на Ванде надето подвенечное платье, а рядом стоит перепуганная портниха. Мысленно обозвав себя ослом, Алекс Тривейн подошёл к своей невесте и ласково отер слёзы с её лица.

— Прости, милая. Я об этом не подумал.

Девушка подняла на него заплаканные глаза и, уткнувшись в родное плечо, громко разрыдалась.

— Алекс, любимый! Ну почему?! Почему всё так?!

Портниха, поняв всю сложность момента, тихо попрощалась и покинула их, мысленно радуясь тому, что наконец уходит из этого странного и, несомненно, страшного места.

Лорд тихо гладил Ванду по волосам, пытаясь успокоить. Ему сейчас было не просто больно, сердце разрывалось на части. Уже несколько дней он ощущал рядом гнилое дыхание смерти, становившееся всё ближе и ближе.

— Ванда, у нас нет будущего, но, чёрт меня побери, пусть всего лишь мгновение, но мы будем счастливы!

После этих слов он молча вышел и направился в свою комнату. Лорд неспешно брёл по тёмным, сырым коридорам родового замка, а в голове билась единственная мысль: «Надо увезти её!». Решение пришло само собой. Завтра они обвенчаются, хотя, на его взгляд, демону и ведьме нелепо заключать свой союз в церкви, но так хотела сама невеста. А после венчания он посадит её в экипаж и отправит подальше, возможно, если останется жив, позже приедет к ней, а если нет… Решив всё, Алекс Тривейн ускорил шаг и направился в голубятню, чтобы отослать письмо своему единственному другу Николасу Фаму, владельцу соседнего поместья.

Кстати сказать, дружба их началась при более чем странных обстоятельствах.

Солнечным августовским днём молодой лорд выехал на очередную прогулку скорее от скуки, чем от желания подышать свежим воздухом. Проезжая мимо того самого озера, где он не так давно вёл беседу со своей будущей женой, Алекс заметил породистого арабского скакуна. Без сомнения, такая дорогая лошадь не могла бродить без хозяина. Заинтересовавшись владельцем, он подъехал ближе и на водяной отмели увидел тело молодого человека, окровавленного и, по-видимому, мёртвого. Тривейн подбежал к нему и, убедившись, что тот ещё жив, залечил рану.

Так и началось их знакомство, приведшее к тёплым дружеским отношениям. Николс (так звали его нового друга) никогда не интересовался тем, каким образом была спасена его жизнь. Лорд об этом никогда не заводил разговора. Обоих это устраивало, и со временем они всё чаще собирались вместе и проводили приятные вечера за игрой в вист.

Сейчас Алекс Тривейн решил, что только Николса может попросить о той услуге, что ему необходима, и быстро написал ему записку.

«Дорогой Николс! Несколько лет назад я имел честь спасти тебе жизнь. Теперь прошу тебя о помощи, однако не принуждаю к ней. Не могу сказать большего, кроме того, что сейчас в твоих руках жизнь одной прекрасной девушки, моей будущей жены. Прости, все остальное я могу рассказать лишь при встрече. Выезжай сразу же, как получишь это письмо. Алекс Тривейн».

Поставив свою подпись, лорд привязал послание к лапе почтового голубя и, на секунду прижав его к груди, отпустил.

Птица понеслась в родную голубятню, неся с собой последнюю надежду на спасение ведьмы.

В момент, когда слуга известил о прилёте почтового голубя, сэр Николас Фам сидел в гостиной, оглядывая один из ножей, входящих в его коллекцию, и беседовал с довольно необычным собеседником. Это был немолодой мужчина с густыми бровями, сросшимися над переносицей и вечно колючим взглядом, одетый в коричневую монашескую рясу.

— Ну что ж, я думаю, мы пришли к единственно верному и, безусловно, взаимовыгодному соглашению, — произнёс монах, положив на стол из красного дерева туго набитый золотом мешочек, — Великая Католическая Церковь благословляет вас и желает всевозможного процветания.

После этих слов он поднялся и спешно покинул территорию замка. Николс же бегом бросился в голубятню и, увидев, кем прислан почтовый голубь, тихо застонал, обхватив голову руками. Затем он взял себя в руки и, подозвав слугу, велел заседлать коня, также предупредив, что к ужину не вернется.

Несколько часов спустя он уже восседал в гостиной лорда Алекса Тривейна в компании хозяина замка и его молодой невесты. Весь вечер Николс был мрачнее тучи и неохотно поддерживал разговор об охоте и политике, поэтому был премного благодарен, когда Алекс наконец сказал, какая конкретная помощь ему нужна.

— Дорогой друг, я думаю, что напоминать вам о том, что я спас вам жизнь, было бы, по меньшей мере, недостойно лорда, но всё же…