— Неправильная ты у меня жена какая-то, здесь вон целый квартал золотых изделий, другая бы замучила шопингом, а ты все купаться да побродить где.
— Марк, ну куда мне это золото, если только в нос кольцо повесить, потяжелее?? На кухне посуду в нем мыть?
— Ну выйти в люди например? — любовался серьезной Лидуней Марк.
— Смолоду не было, а теперь и не особо нужно, я все с Галинкиным хрусталем сравниваю, она по молодости целый сервант сплошь забила, и чего? Стоит, пылится?
— Золото, оно всегда в цене.
— Вот родят девочку, прикуплю для неё. А мне — твое кольцо самое лучшее золото! Не, я лучше ещё раз на Камчатку хочу!!
— Вот, я и говорю — неправильная жена, и искал я её всю жизнь, неправильную, но такую нужную!
Маринка потеряла счет времени, она совсем не осознавала, какой месяц, число, да и не интересовало это её — все проходило мимо. Пару раз приезжал Саид, осматривал её, хмурился, она ничего не спрашивала, он тоже не спешил что-то говорить. Маринка механически делала все, что ей говорила Муха, а как-то днем появились Саид, два бородача и смутно знакомый мужик с каким-то пренеприятным, ледяным взглядом. Очень пристально и внимательно рассматривал её, в той, далекой жизни, она бы испугалась, а сейчас ей было до лампочки, ну, прибьют, ну и что?
Она равнодушно отвечала ему, все те же «Да-Нет.» Абсолютно спокойно отреагировала на его неожиданный рывок, он внезапно резко дернул её к себе на колени, но едва она вдохнула запах травки — тут же началась рвота, этот едва успел столкнуть её с коленей. Её рвало долго, все поспешили отойти подальше.
— Да, ты прав, толку совсем не будет, такое ощущение, что вместо горячей бабенки — механический робот. — Зверь поразмышлял. — Пусть живет, только после передачи надо её подальше увезти, мало ли, пацаны скажут название кишлака? Хотя таких названий много.
— Может её того..? — предложил один из бородачей, до этого смотревший на неё с жадным таким интересом.
— Все бы тебе — того. Отвезешь её к Садыку, там никого вокруг, может, ещё и отойдет, тогда и в дело пустим, если совсем ку-ку, то есть у меня одна задумка… но пока об этом рано говорить. Посмотрим!
— Муха! — гаркнул он, та торопливо выскочила из домика. — Соберешь её, завтра Лутфулло её к Садыку переправит, тряпки все её положи, там по ночам холодно, у него даже ватника лишнего нет.
— Поняла, поняла! — чуть ли не в ноги кланялась эта Муха.
Маринка, после рвоты совсем обессилев, так и сидела возле стенки, не могла подняться, да и не хотела. Слышно было как ворчит, разговаривая, эта Муха, Маринка не вслушивалась, хотя та явно для неё и говорила, если бы был собеседник, то разговаривали на местном языке. А тут…
— …Возятся… с этим дурным женщ, да какой женщ, наркоманк, савсем дурной. Пиридач етот бил, ети шшенок убижал, сматыри, дабижял до дед радной! Пиридач сыделал, про мамка ни слов… в тиливизор захател, весь Расия узнал и пирибит нильзя. Милиц наблюдаит. Праблем для Зверь, да какой праблем, Садык пилетка научит. А то, сыматри, каралев, ничиго ни делайит.
Маринка вслушалась, какая-то передача по телевизору зацепила эту Муху. Садык этот будет её Маринку плеткой бить? Зачем?
Что-то крутилось в голове у Маринки, она никак не могла сосредоточится — мешал этот занудный бубунеж Мухи.
Потом с улицы послышался зов, кто-то позвал Муху. Она плюнув, бросила собирать барахлишко и шустро посеменила к соседям, тиливизор сматрет. Маринка привыкла, что вечерами они все зависают у телевизора, смотрят все подряд, чего-то там орут, обсуждают, потом пьют-едят.
Пошла в домик, увидела собранный узел, развернула посмотреть, что бабка туда натолкала — пара лифчиков и трусов — страшно похудевшей Маринке они стали прилично велики, две футболки, бриджи, какие-то бабкины тряпки, а в небрежно свернутой темной тунике — специально купленной для мужа, «чтобы походила на замужнюю женщину у которой муж мусульманин» — говорил этот… почему-то оказалась Петькина маечка. Маринка задохнулась, стало нечем дышать, осторожно завернула назад в тунику и поползла на улицу, продышаться.
Стемнело, послышались голоса расходившихся соседей, и кто-то, громко, путая слова, спросил у Мухи:
— Ти зачем ни сказал, шыто рибенок иё живая?
И минуты через три до Маринки дошло…
— Вот о чем бурчала эта карга… Вот о каком шшенок, — её обдало горячей волной. — Добежал до дед радной… значит..??? Значит, сыночек живой???
Заломило в висках, заболело страшно сердце, Маринка сжалась, замычав от нестерпимой боли.
Муха, увидев её скрюченную, помогла ей добрести до лежака, сама, повозившись, вскоре начала похрапывать, а Маринка, впервые за все время, прошедшее с того страшного дня, когда её Дильшот, ласковый и внимательный там, дома, и жуткий здесь — пинал и орал, убивал её — зарыдала, затыкая рот подвернувшейся тряпкой, чтобы не разбудить эту каргу, и становилось ей чуть-чуть легче, сын жив и у отца, а она… ну, что будет.
И решилась Маринка — едва только небо начало сереть, она на цыпочках, взяв узел с пожитками и несколько лепёшек, вышла на задворки и, пригибаясь, пошла, куда глаза глядят, по какой-то узкой тропинке, понимая, что куда-то да приведет она её.
== Шла до полного изнеможения, тропинка то забирала круто вверх, то сбегала вниз — сначала Маринка заспешила, побаивалась — кто-то да увидит её, потом же, поняв, что в этих спусках-подъемах, среди кустарника и деревьев её вряд ли можно заметить, тем более, в такой вот темной одежде — поутру было прхладно, она накинула тунику, и какую-то бабкину кофту сверху, пошла не спеша.
Сколько шла, не запомнила, просто внезапно подломились ноги, и она еле успела ухватиться за тоненький стволик какого-то деревца, свалилась кулем на небольшой клочок пожухлой травки, мимолетно подумав, что, скорее всего, осень наступила. Нехотя пожевала сухую лепешку, запила водой из пластиковой бутылки — вспомнила про воду в последний момент, пришлось крадучись вернуться за ней… и, подставив лицо солнышку, просто расслабилась. Впервые задумалась:
— Какой же сейчас месяц? Судя по природе — сентябрь, середина? — а потом, нахмурив лоб, прикинула. — Сколько валялась первый раз, сколько второй, нет, скорее всего, октябрь. Ну и ладно. Так, Марина, поднимайся, мало ли, эти зверолюди искать начнут, какой-то Садык, скорее всего, такой же идиот, зачем ей к нему?
И опять шла Маринка, не осознавая, что все дальше углубляется в предгорья, и жилья впереди не предвидится, а и не нужен ей был никто, не о чем было с кем-либо разговаривать.
Ночью она подзамерзла, натянула на себя все имеющиеся в узле тряпки, но все равно спала плохо, ворочаясь, сворачиваясь в клубок, часто проспалась, разминала затекшие руки, растирала мерзнущие ступни.
Утром долго не могла настроиться на дальнейший путь, мыслишка никуда не ходить дальше, а остаться здесь и просто тупо лежать — все больше завладевала сознанием, но взлетевшая с громким криком и шумом почти над головой какая-то птица напугала до ужаса.
Маринка подскочила, испуганно озираясь, в кустах кто-то шумно ломился, и подхватившись, торопливо пошла вперед, часто останавливаясь и прислушиваясь, не послышится ли тот шум, так напугавший её, но все было тихо.
Солнышко так хорошо пригревало, вот она и шла, теперь уже не спеша, примечая то, что вчера совсем не заметила. Так в одной низинке увидела небольшой пятачок мягкого мха — вспомнилось откуда-то, что он впитывает влагу, надрала его полную котомку, для этого связав рукава туники. Тропинка все так же причудливо извивалась, Маринка стала чаще отдыхать, присаживаясь на нагретые солнцем небольшие камни, и как-то прояснялось у неё в голове, стали появляться связные мысли.
Первым появилось осознание, что надо не тупо переться вперед, а пытаться приглядывать место для ночлега, так, чтобы хоть малость был затишок, недосып начал сказываться, да и ослабленный организм требовал отдыха.
Как по заказу, впереди в камнях была небольшая такая выемка, места хватит как раз для неё, и ветер не достанет — камни закроют её, застелила все слоем мха, порадовавшись, что хватило ума его набрать, и враз отрубилась. На её счастье, ночь прошла спокойно, было зябко, но не так, как в первую ночь. Опять пожевала лепешку, попила водички, понимая, что вот без воды-то ей совсем станет худо, да только где в этой горной местности может быть вода?