— А ты?

— А я в поезде — как завалюсь — и до Ставрополя на одном боку. Выпила ты из меня все соки! — нежно поцеловал её Демид.

Оба не касались ночи, понимая, что никакие слова не нужны.

Маринка мужественно сдержалась, на автостанции помахала ему рукой, дома долго рыдала, но слезы были такие очищающие. Как бы жизнь не повернула дальше, а вот такая безумно-волшебная ночь, она случается не часто, а у неё, при всей её любви к мужчинам, тогда, в той жизни, такого не было, даже под травкой. Было хорошо, да, но это хорошо не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытала сегодня. И она точно знала — Демид думает так же.

Арсюшка закончил вторую четверть с одной четверкой — по русскому. Родной язык он знал больше как разговорный, папа Леша не был силен в правилах, учился-то в свое время, как он с гордостью маленький говорил — на твердую тройку. Первая четверть далась сложно, но дед Марк терпеливо и старательно объяснял внуку все? и дело пошло. Бабуля почти никогда не сидела с Арсюшкой за домашними заданиями — тут были владения деда. Марк признавался Лиде:

— Господи, Лидунь, я с этим мужичком до безумия люблю общаться. Он такой славный, Андрюха ещё крохотульку привезет, богатый я такой.

Крохотульке было девять месяцев, она сосредоточенно лезла к скайпу, интересно же — кто-то постоянно приговаривает ласковые словечки, а дотронуться до них — никак. Лешка должен был приехать после полугода с вахты, Андрей подгадывал к этому времени отпуск, в марте ждали обоих сыновей домой.

— Лидунь, квартирка мала становится! — поговаривал Марк. — Давай все-таки дом присматривать, небольшой, но чтобы у детей было по своей комнате, и у внуков тоже, конечно, со всеми удобствами-садом-огородом.

— Маркуша, мы не молодеем, а дом, он ухода требует постоянного.

— А дети, внук на что? Андрюшка дослуживает, по-любому приедет в родной город, да и Лешка у нас ещё не окольцованный… Я думаю — Андрюха по сертификату приобретет, эту — Лешке с внуком, сами в доме будем.

— Марк, но это стоит как чугунный мост!

— Не забывай, что в столице имеется жилье, размен сделаю — оставим однушку на, мало ли, черный день, сад твой продадим, и как раз все получится.

— Я подумаю! — никак не решалась Лида. Вроде так и правильнее, но… решила дождаться ребят, и всем вместе прикинуть, что и как.

Сыновья подгадали на Восьмое марта, сначала шестого явились сибиряки, бабуля и дед впали в умиление от нетвердо топающей малышки.

— Пошла, мам, вот неделю как, в десять с половиной, вся в тебя! — нацеловывая свою такую сейчас спокойную и счастливую мамку, приговаривал Андрей.

— Арсюш, иди, племяшка, я тебя потискаю!! Здорово, копия моя! — Он развел руки и Арсюшка вбежал в его объятия:

— Дядя Андрей, я так тебя ждал! Какой ты огромный, папа поменьше!!

— Папа твой всегда был меньше и слабее, я за него постоянно заступался! — пробормотал растроганный дядька.

Лида хлопотала возле его девчонок, а мужики сидели на кухне, вели разговоры.

— Все как в детстве, разговоры под торшером. Это я его углядел, магазин был электротовары напротив. Были тогда такие копилки-свинюшки, мы туда всякие деньги кидали — и монетки, и рубли бумажные, вот расколотили её, подсчитали, даже рубля три оставалось. Мамка пришла, у нас в углу — торшер стоит. Ругалась она, правда, вроде как на безделье истратили, а больше двадцати лет уже ему — прижился, уютно под ним. Я в командировке частенько себе представлял: вот вернусь — сяду на диванчик, к мамульке голову на плечо, и будем вести разговоры и чаи гонять.

— А папа тоже вспоминал какой-то торшер там, в Китае, теперь знаю.

Племяш забросал Андрея вопросами про армию, про всякие виды оружия, про солдатиков, про учебу. Бабуля с Катюшкой отправились мыть малышку, слышался заливистый смех ребенка и шлепанье ладошек по воде.

Лида вынесла розовенькую, завернутую в большое полотенце девчушку и сокрушенно сказала:

— Арсюшка — чистый Андрюха, внучка — натуральный Лешка по поведению, поменялись! — она показала свой мокрый халат.

— Родня, мам!

А братец приехал седьмого вечером, когда уже стемнело — открыл Арсюшка и радостно завопил:

— Папа, папа приехал!

Андрей как-то враз подобрался, зашедший в прихожку Лешка, сбросив с плеч рюкзак и оставив в коридоре чемодан, не говоря ни слова рванулся к брату! Так и стояли два Лидиных сыночка в прихожке — обнявшись, уперевшись лбами и молчали, и не было в эту минуту счастливее их.

— Бабуля, ты почему плачешь опять? — шепотом спросил внук.

— От радости, Арсюш, они же пятнадцать лет почти не виделись!

Уже спали девочки Андрея, а Лида и все мужики сидели на кухне.

Сыночки её — два здоровых лба сидели с двух сторон от мамки, оба положили головы ей на плечи, она чмокала в макушки то одного, то другого. А напротив сидели ещё три мужика и ревновали, как же, все обнимашки и целувки сегодня для сыночков. Потом самый ревнивый, сердито мявкая, полез ей на колени.

— Вот, ругается постоянно, то один безраздельно хозяйничал, а теперь полна горница людей, и женщина его нарасхват! — смеялась Лида.

Ушли спать мамка с Марком, Арсюшка давно сопел, возле него развалился кот, а сыновья все сидели на кухне, они почти не разговаривали, понемногу перебрасываясь словами, разговоры будут потом. Пока же они наслаждались тем, что вот он, братик — рядом, можно сколько угодно сидеть, смотреть в дорогое лицо и просто понимать — тот, кого безумно не хватало все эти долгие непростые годы — рядышком, и так здорово было говорить:

— Братик, а помнишь??

Демид успел, его старенькая мамуля протянула ещё десять дней, все это время младшенький старался как можно чаще быть с ней.

— Я за всех спокойна. — С передыхами говорила она. — А ты, Дёмушка… Волнуюсь за тебя, сколько там в горах одному-то быть, может, и оженился бы ты?? Ребятеночка родил, что ж ты бобылем-то живешь, а и случись чего — ведь и не найдут тебя ребята, где там искать-то? Страна чужая, люди чужие, горы эти? Ты послушай старую свою мамку. Пообещай мне, что вернешься назад, вон, в деревне дом пустует, там и обустраивайся, раз в городе тошно тебе. Наказ мой тебе такой — вернись, а не послушаешь — сниться стану и ругмя ругать.

— Послушаюсь, мам, послушаюсь! — Печально улыбался Демид, с горечью видя, как угасает его шустрая мамуля.

Позвонил пару раз Маринке, разговаривал и с пацанами, те обстоятельно докладывали ему обо всем. А Маринка? Маринка смотрела на него повеселевшими глазами, стала какая-то успокоенная. Пацаны тоже приметили:

— Дядь Демид, мама Марина стала веселее, ты к нам ещё приезжай, мы по вам уже скучаем!

Мамулька так и ушла — во сне. После похорон Демид улетел домой. Весна была в самом разгаре, работы стало по горло, и только уже засыпая, он разрешал себе подумать о Маринке, о мальчишках, стараясь не углубляться, понимая, что уснуть тогда не получится. Гнал он от себя тоску по ним, сам себе не признаваясь, что они все в его душе поселились прочно, там же где и Мик.

К марту, никто не иной как Коля приметил первым, что Маринка стала много есть, и постоянно прикладывалась спать. Позвонил девкам, высказал свои наблюдения, девки — Лида и Наташка, обе подтвердили его предположение, решил не нарываться — пусть сама осознает свое положение. А радость распирала, Коля, забывшись, подпрыгнул, будучи один на кухне, но не рассчитал, задел табуретку, она с грохотом упала, и влетели встревоженные внуки:

— Дед, ты упал? — на него смотрели две пары глаз.

— Не, я это, подпрыгнул, а она и упала!

— Ты подпрыгнул?! Почему?

— Да детство в ж… в заде заиграло!

— Не в заде, в заду! — поправил Петька.

— Грамотный стал? — забурчал дед, нисколько не обидевшись. Стал постоянно ходить на рынок, покупал всяких витаминов и незаметно подсовывал Маринке, удивляясь:

— Как эта баба, уже рожавшая, не понимает, что…??

А баба и в ус не дула — после того давнего выкидыша у неё все было наперекосяк… она проверилась по приезду, гинеколог сказала, что цикл сам собой восстановится. Её теперешнее состояние — последствия выкидыша и сильного стресса.