29. Радовался ли я погибели врага моего и торжествовал ли, когда несчастье постигало его?

30. Не позволял я устам моим грешить проклятием души его.

29–30 . Верхом добродетелей Иова было доброжелательство по отношению к врагам, исключавшее злорадство при виде их несчастий (Притч XXIV: 17) и пожелание зла при виде благоденствия. Всего этого, особенно призывания на недруга смерти (ст. 30), он избегал, как греха.

31. Не говорили ли люди шатра моего: о, если бы мы от мяс его не насытились?

32. Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему.

31–32. Доброжелательство к врагам было проявлением свойственного Иову человеколюбия, простиравшегося на совершенно чуждых ему лиц (странников) и выражавшегося в широком гостеприимстве. Свидетелями этого являются «люди шатра его» , - слуги, говорящие, что не было человека, который бы не насытился от его блюд.

33. Если бы я скрывал проступки мои, как человек, утаивая в груди моей пороки мои,

34. то я боялся бы большого общества, и презрение одноплеменников страшило бы меня, и я молчал бы и не выходил бы за двери.

33–34. Благочестие и нравственность Иова не были показными. Если бы он, в действительности порочный, скрывал, как Адам (евр. «кеадам»; синод, «человек» ), свои проступки (Быт III: 12), то боязнь быть обличенным, вызвать презрение сограждан заставила бы его скрываться, не позволила бы выйти за двери своего шатра (ср. Быт III: 8–10). Но он пользовался почетом и уважением, принимал участие в решении общественных дел ( XXIX: 7–10 , 21–25 ), следовательно, ему было чуждо лицемерие.

35. О, если бы кто выслушал меня! Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне, и чтобы защитник мой составил запись.

35. Защитительная речь Иова относится ко всему ранее им сказанному о своей невинности, как скрепляющая, удостоверяющая письмо подпись. «Вот мое желание» = еврейскому: «ген тавп», - «вот мой тав», последняя буква еврейского алфавита, употребляемая для засвидетельствования чего-нибудь (Иез IX: 4). Представив доказательства своей невинности, Иов желает, чтобы его соперник, т. е. Бог, явился на суд с ним с обвинительным документом. Вместо: «чтобы защитник мой составил запись» , буквально с еврейского должно перевести: «и пусть соперник мой напишет свою обвинительную запись».

36. Я носил бы ее на плечах моих и возлагал бы ее, как венец;

36. В сознании своей правоты Иов не может допустить мысли, чтобы эта «обвинительная запись» доказала его виновность. Наоборот, она послужила бы свидетельством его невинности: восстановила бы его достоинство ( «носил на плечах» ; ср. Ис IX: 5) и честь ( «возлагал бы ее, как венец» ; ср. Зах VI: 11).

37. объявил бы ему число шагов моих, сблизился бы с ним, как с князем.

37. Поэтому Иов отвечал бы Богу, не как робкий, трепещущий при мысли о наказании Адам, а как князь, т. е. смело и безбоязненно («приблизился к Нему, как князь»).

38. Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее;

39. если я ел плоды ее без платы и отягощал жизнь земледельцев,

40. то пусть вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь. Слова Иова кончились.

38–40. Если все сказанное Иовом неверно, если он величайший грешник, наказания которого требует неодушевленная природа ( XX: 27 ; Авв II: 11 и д.), - истощенная его жадностью почва (ср. Пс LXIV: 11); если он делал невыносимою жизнь ее прежних владельцев (ср. XXII: 8 ), то пусть на него во всей силе падет проклятие, поразившее первого человека (ст. 40; ср. Быт III: 18). Пусть он будет, подобно ему, отвергнут Богом.

Глава XXXII

1–22. Речи Елиуя. Двойное введение в них. Одно из них, историческое, написанное прозою, принадлежит автору книги (1–5), другое - самому Елиую (XXXII: 6–XXXIII: 7). Последнее распадается на три части: 1) обращенное к друзьям объяснение своего прежнего молчания (6–10); 2) причина вмешательства в разговор - неспособность друзей опровергнуть Иова (11–22) и 3) обращенное к Иову увещание внимательно отнестись к его речам (XXXIII: 1–7). Последняя часть введения служит переходом к речам Елиуя.

Выступление Елиуя придает действию книги Иова новое направление, приводящее его к развязке. Своею защитою теории земных мздовоздаяний друзья не могли убедить Иова в законности постигших его бедствий (см. толкование XXXII: 1 ). Продолжение речей в том же духе было немыслимо, так как при подобных условиях споры тянулись бы в бесконечность и не была бы выполнена цель книги, - осталось бы неразъясненным, каким образом страждущий праведник Иов, закончивший свою речь свидетельством о своей невинности, поборол искушение, укрепился в вере, как добро восторжествовало над злом. И так как его вера колебалась ложными, односторонними взглядами на отношение Бога к нему и миру вообще, то для ее поддержки требовался их разбор, опровержение. Подобную задачу и берет на себя Елиуй. Так, в противовес заявлению Иова, что Бог, поразивший его бедствиями, враждебен к нему, он указывает на воспитательное значение страданий ( XXXIII: 8 и д.); вопреки мнению Иова о божественном произволе, нарушающем правду, доказывает, что произвола нет и быть не может ( XXXVI: 5 и д.), и, наконец, рассматривая грех не как тот или другой частный поступок, но как неправоту, испорченность всякого человека, выводит отсюда, что правда Божия может являться наказывающею и карающею всякого человека, хотя бы он не замечал за собою каких-либо особенных частных проступков ( XXXVI: 7 и д.).

1. Когда те три мужа перестали отвечать Иову, потому что он был прав в глазах своих,

1. Обращенные к друзьям речи Иова не встретили с их стороны возражения, так как они поняли бесполезность разубеждать страдальца: он был «прав в глазах своих» и никакие доводы с их стороны не могли заставить его признаться в своей виновности, заслуженности наказаний. И это вполне понятно. Друзья рассматривали божественную правду, как карающую за грех в смысле отдельного проступка, но не за грех в смысле греховности вообще. Но грехов, - отдельных проступков, - Иов за собой не знает.

2. тогда воспылал гнев Елиуя, сына Варахиилова, Вузитянина из племени Рамова: воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога,

3. а на трех друзей его воспылал гнев его за то, что они не нашли, что отвечать, а между тем обвиняли Иова.

2–3. На смену замолчавшим трем старшим друзьям является четвертый младший Елиуй, - представитель нового, до сих пор еще никем не раскрытого взгляда. Его имя, означающее: «мой Бог он», встречается среди имен народа еврейского (1 Цар I: 1; 1 Пар XII: 20), а имя предка «Вуз» известно, во-первых, как имя второго сына Нахора, брата Авраама (Быт XXII: 21) и, во-вторых, как имя одного из арабских племен (Иер XXV: 23). В племени Вуза Елиуй принадлежал к поколению Рама. Выслушанные Елиуем речи Иова и трех друзей не только не удовлетворили его, но и возбудили в нем чувства негодования. Он «воспылал гневом» на Иова за то, что последний, считая себя невинным, обвинял Бога в неправосудии (IX), и на друзей - за то, что они, обличая Иова в грехах, не смогли опровергнуть его свидетельств о своей невинности, - доказать правоту своих взглядов (ср. ст. 12 , 15 ).