– Спи, – тихо произнес Джаспер и его воля моментально смяла мою собственную, как железный кулак.

Тело онемело и словно рухнуло в бесконечную бездну. Голову наполнили чуждые, странные образы и знания, охватить которые я не могла. На миг я увидела – не своими глазами, с разных точек –сумрачную комнату в башне и широкоплечего, темноволосого мужчину, который склонился над хрупкой девушкой на широкой кровати. Испытала нечеловеческое любопытство и попыталась дотянуться до сознания этой девушки. В тот же миг я почувствовала свое собственное тело самым болезненным образом – в вены хлынул поток безудержной энергии. Она кипела, переливалась, слепила! Я пыталась вдохнуть, и не могла, хотела закричать, но голоса не было.

Три главных страха любого человека: страх смерти, страх боли и страх безумия – ожили и заглянули в лицо. Мое человеческое тело умирало, и это было очень больно. Его жгла дикая сила, продиралась по жилам огненными змеями, рвалась наружу. Разум бился в агонии. Воспоминания затухли, чувства поблекли, их место заняли первобытные видения и переживания. Словно издалека я услышала свой всхлип.

Мой ужас был подобен тому, который испытывает утопающий, когда видит гигантский, неотвратимо приближающийся морской вал. Возникло чувство: сумей я укротить его, принять в себя, я обрету могущество океана, равному которому нет на земле. Но какому человеку под силу такое? И я принялась бороться, как утопающий пытается сражаться с морской стихией, зная, что это бесполезно, но подчиняясь одному инстинкту: жить.

Сердцебиение звучало, как дробь тысячи барабанов, и сквозь этот оглушительный грохот смутно донесся голос Джаспера, который повелительно произнес: «Вернись, Камилла!» Я потянулась к нему. Мускулы свело сильной судорогой, от отчаяния сжало сердце, но я из последних сил попыталась вырваться из объятий морока.

Через миг я обнаружила, что сижу на кровати с закрытыми глазами, вцепившись в плечи Джаспера и уткнувшись лицом ему в шею. Пульс стучал в висках болезненными ударами, вязкая слюна во рту была соленой, как от крови. Джаспер погладил меня по спине и прошептал что-то ободряющее. Мне не хотелось отпускать его, и я чувствовала, что и ему не хотелось отпускать меня. Его щека прижималась к моему виску, теплое дыхание ласкало кожу в вырезе воротника. Я успокоилась быстро. Страхи отступили, минуты текли. Наконец, открыла глаза, убрала руки и попыталась встать, но Джаспер не позволил – заставил опять откинуться на подушки. Поднялся и ушел в глубину комнаты. Звякнул графин. Джаспер принес стакан воды, протянул мне, сел рядом.

У меня все еще тряслись руки, и когда я пила, ледяные капли пролились, потекли по шее, за ворот платья, заставляя вздрагивать от холода и досады на собственную неловкость. Джаспер забрал опустевший стакан, без церемоний поставил его на пол, протянул руку и осторожно провел по моему подбородку и губам, вытирая остатки влаги.

Я невольно откинула голову и заглянула ему в лицо. Его глаза теперь казались глубокими, внимательными, наполненными бесконечной нежностью. В момент сверхъестественного озарения я прочла в них то, на что совсем недавно еще не смела надеяться. Прочла все его мысли и чувства, все то, что, как я поняла в один миг, он неустанно говорил мне последние недели. Говорил не словами – своими поступками, случайными прикосновениями, интонацией, с которой он произносил мое имя, взглядом, значение которого еще недавно оставалось для меня загадкой. Теперь загадка была решена.

Я замерла, пораженная открытием; в ушах зазвенело, кипящее счастье разлилось в груди и пьянило, как будто вместо воды Джаспер подал мне минуту назад крепкое игристое вино.

Он смотрел спокойно и твердо, словно догадываясь о том, что я узнала, и, позволяя узнать больше. Неяркий свет вырезал его лицо из темноты, как маску, и я рассматривала его, вбирая детали: бьющуюся жилку на виске, легкую тень дневной щетины на скулах, изгиб жестких губ, которые оказались лишь в паре дюймов от моих – стоит лишь немного податься вперед, и я коснусь их своими.

Наконец, его веки дрогнули, и Джаспер произнес охрипшим голосом:

– Ты неплохо справилась.

Я удержала вздох и помотала головой.

– Не думаю. Это было ужасно.

– Ты испугалась и сопротивлялась. Следующий раз будет проще.

– Если я овладею природной магией дерева, я смогу освободить вас от Барензара?

– Нет. Но ты, возможно, сумеешь прогнать демона, который явится на твой зов… или на чей зов откликнешься ты сама.

– Кто из демонов приходил ко мне? Он называл Барензара своим братом.

– Могу лишь догадываться. Судя по всему, тебя почтил посещением сам Валефар. Любой другой неподготовленный человек после разговоров с ним свалился бы замертво, но не ты. Ты даже сможешь прогнать его, если все получится.

– Легче не откликаться на его зов. Он мне не докучает. С деревом справиться труднее. Оно чуть не убило меня в этот раз.

– Стоит научиться использовать дар, который ты получила.

– Я не хочу. Может… потом. Этот поток силы… я не могу с ним справиться. И еще я ненавижу подчиняться чужой воле, будь то воля человека или какого-то другого существа. Признаюсь: когда подписывала договор о неразглашении, я воспротивилась гипноманипуляциям стряпчего. Договор не имеет надо мной силы.

– Так и знал, что ты рассказала не все свои тайны! – с удовлетворением произнес Джаспер и хлопнул ладонью по колену. – Отвечай немедленно: что еще ты скрываешь?

– Ничего. Теперь вы знаете все, – сказала я и решительно добавила:

– Даже сокровенную тайну моего сердца.

У Джаспера вспыхнули глаза; он наклонился и хотел что-то сказать, но я торопливо проговорила:

– Мне не нравится, когда дерево прокрадывается в сны и вливает в меня свои эмоции. Как прекратить это?

– Не беспокойся. Пока ты испытываешь его присутствие в момент сильного душевного волнения – гнева или горя. Вскоре научишься с этим справляться. Это всего лишь дерево, Камилла. У него нет мыслей, нет чувств. Ты же не думаешь, что старый орешник под окнами дома наделен собственным разумом?

– Как знать? По-моему, он ужасно любопытен. Вечно стучит ветками в окна гостиной. Подслушивает наши разговоры, а потом делится сплетнями с шиповником у ограды. Они закадычные дружки, вы не знали? Ирминсул весьма недружелюбен. Он враждебно настроен к двуногим, связанным с демонами, и вашему присутствию в башне он вовсе не рад. Я чувствовала его гнев.

Джаспер засмеялся.

– Каким неприятным соседом я обзавелся! Нет, Камилла. Тот гнев, отчаяние были твоими собственными, они лишь стали ярче.

– Не думаю. Дерево вас ненавидит. Как я могу испытывать к вам ненависть?

Джаспер медленно произнес:

– Ты была сильно огорчена прошлой ночью. Конечно, ты меня ненавидела.

Голос его был полон сожаления. Он пристально вгляделся мне в лицо, словно силился разобрать следы пролитых накануне слез.

– Камилла, прошу, прости. Я должен объяснить...

Его горячие ладони легли на мои запястья. Сердце забилось глухо и тяжело, внутри словно туго натянутая струна лопнула. Я подалась вперед и с жаром произнесла:

– Ничего не нужно объяснять, Джаспер. Я понимаю, почему ты оттолкнул меня вчера. Ты поступил правильно. Знаю – демон использует твои чувства, чтобы мучить. Поэтому ты не позволяешь себе любить. Ты… , – я замолчала, подбирая нужные слова, и густо покраснела, когда, наконец, произнесла их, – ты проводишь время с женщиной, к которой не привязан – с Ленорой.

На лице Джаспера на миг проступила сильная досада, но меня было уже не остановить. Слова лились потоком: хотелось быть честной до конца и ничего более не скрывать.

– Джаспер, я догадывалась, что ты не сможешь любить меня. Я и не просила об этом. И все же я готова каждый день – десять, двадцать лет подряд, – говорить, что люблю тебя. Даже если ты будешь отталкивать меня снова и снова. Тебе нужно слышать эти слова от кого-то.

Темные глаза Джаспера сузились.

– Камилла, – перебил он, – я твоей любви ни капли не заслуживаю. Выслушай меня.