– Сначала провожу тебя вниз, в экипаж. Будешь ждать там.

– Ни за что! Я с вами. Кто еще выручит вас в третий раз, случись что?

Хозяин слушать не стал: схватил за руку и потащил сквозь толпу пьяных и веселых гостей, на лестницу к парадному входу мимо измученных распорядителей. Пришлось покориться, хотя всю дорогу до экипажа я уговаривала его одуматься. Джаспер выхватил из рук лакея одежду, выволок меня на улицу, затем посадил в экипаж и захлопнул дверцу.

– Из экипажа ни на шаг. Ирвин за тобой присмотрит. Ирвин!

Появился кучер, торопливо пряча в карман пальто серебристую фляжку и утирая губы.

– Головой отвечаешь за Камиллу. Следи, чтобы она не смела возвращаться в дом.

– Джаспер, постой! – крикнула я с досадой, но он уже ушел.

Потянулись томительные минуты ожидания. Я не могла усидеть на месте. Вышла на улицу и принялась бродить рядом с экипажем под зорким взглядом кучера.

Время приближалось к полуночи. После душного смрада мастерской Крипса и бальных залов свежий воздух пьянил. Похолодало, но мороза я не чувствовала. От мучительной тревоги стало дурно. Я до боли сжимала пальцы и вглядывалась в мрачный особняк и отблески света, падающие на грязный снег. Долетавшие пронзительные аккорды звучали криками о помощи.

Истомившись, принялась кругами ходить вокруг экипажа. И вот, когда в очередной раз завернула за угол, на плечо легла тяжелая рука и низкий голос пророкотал в ухо:

– Почему вышла наружу?

Голова закружилась от облегчения. Я развернулась и уткнулась прямо в грудь Джасперу. Не помня себя от радости, обняла его и прижалась. От неожиданности он пошатнулся и чуть не выронил из-под локтя книги.

Подняла голову и призналась:

– Умирала от страха за вас.

По его мягкой усмешке стало ясно, что ему был приятен мой порыв и моя радость. Ладонь на плече скользнула выше, к шее. Я осмелела и вновь прижалась щекой к его груди и тут же отпрянула, ужасаясь собственной безрассудности, юркнула в экипаж, откинулась на спинку и закрыла в изнеможении глаза.

Экипаж покачнулся, хозяин тяжело опустился рядом, постучал по крыше, и экипаж тронулся.

Джаспер коснулся моей руки и отметил:

– Ты дрожишь и замерзла.

От пережитого меня действительно била крупная дрожь. Не открывая глаз, я поинтересовалась:

– Как вам удалось убедить Крипса отдать книги? Что он сказал, когда увидел вас?

– До смерти перепугался. Завтра уберется из Аэдиса навсегда. Я собираюсь рассказать об увиденном Совету Одиннадцати. Крипсу придется затаиться, если захочет сохранить жизнь.

Я встрепенулась, открыла глаза и выпрямилась.

– Крипс не оставит вас в покое. Разве не видите, он ненормален, как его сестра! От загнанной в угол крысы не стоит ожидать разумных поступков.

Хозяин вздохнул.

– У меня немало недоброжелателей, Камилла. Теперь одним больше.

Затем глянул ласково:

– Все прошло не так, как я рассчитывал, но ты вела себя очень храбро, Камилла. Больше тебе не придется подвергать жизнь опасности. Теперь книги у нас, завтра займемся ими. Скоро возня с дневником Кастора закончится. Ты немало настрадалась за последние месяцы. Я позабочусь, чтобы дальше твоя жизнь стала спокойной и безоблачной. Послушай: вдова моего старого друга живет в небольшом городке на юге империи. Ей нужна компаньонка. Это тихое, спокойное место. Жители выращивают тюльпаны, боготворят художников и певцов, не жалуют магию и редко пользуются дарами демонических слуг. Уедешь вместе с отцом и станешь жить так, как захочется.

Тон его был мягок и полон сочувствия, но сердце пронзила щемящая боль. Он хочет отослать меня с глаз долой. Я отодвинулась и уставилась в окно. Остаток пути прошел в молчании.

Когда прибыли в «Дом-у-Древа», Джаспер направился к входу в башню. Я последовала за ним, шатаясь от изнеможения, но почувствовала себя бодрее, когда вдохнула свежий, лесной воздух, который теперь наполнял башню.

Джаспер поднялся в кабинет, бросил книги на стол, тяжело опустился в кресло и, казалось, только теперь заметил меня.

– Почему не пошла к себе? – поинтересовался устало, – Второй час ночи. Ты измучена. Иди спать.

– Я желаю услышать правду о Барензаре, господин Дрейкорн, – ответила я с отменной вежливостью.

– Твое любопытство не может подождать до утра?

– Нет, господин Дрейкорн.

Не отвечая, хозяин поднялся с кресла и направился к лестнице. Я бросилась за ним: так просто он от меня не отделается. Он остановился, посмотрел с раздражением, а затем сообщил:

– Мне нужно прилечь. Ты что, собралась со мной в спальню?

Отступил от лестницы на шаг, насмешливо склонил голову и сделал приглашающий жест:

– Прошу. Пожалуй, не настолько я устал. Но если пойдешь со мной, будет не до разговоров, обещаю.

Когда я поняла, что он имел в виду, задохнулась от возмущения, – хотя сердце предательски заколотилось, – и произнесла с обидой:

– Не стоит шутить, господин Дрейкорн. Это не пустое любопытство. Я не знала, что и думать, когда увидела вас в том состоянии. Что бы с вами стало, не разбей я зеркала?

– Пришел бы в себя через пару минут, – последовал небрежный ответ, – Я живу с этим больше десяти лет и знаю, как справиться с присутствием Барензара.

Потрясающая самоуверенность!

Неожиданно он сдался. Отошел и опять опустился в кресло. Лицо хозяина приобрело угрюмое, мрачное выражение, на лоб набежали морщинки.

– Хорошо. Слушай. Представь, что ты находишься в застенках палача. Каждый день проводишь в тоскливом ожидании. Ждешь, когда явится твой мучитель и начнет терзать с изощренной жестокостью. Ты не знаешь, когда он придет – через день, через месяц или через год. Но он всегда приходит. Обещает могущество и власть, если покоришься и сделаешь то, что он требует. Ты не веришь обещаниям. Догадываешься, что, уступив, обречешь себя на ужасную участь. И вот, когда ты ждешь помощи и поддержки от друзей и близких, они приходят и начинают выговаривать тебе за глупость и упрямство. Хуже – восхищаются, что тобой занялся сам верховный имперский палач. «Какая неслыханная честь!» – говорят они. Просят передать палачу заверения в преданности, умоляют познакомить с ним, попросить об одолжении, похлопотать за них. Называют его твоим незримым покровителем и верят, что ты получаешь от него всяческие блага.

Я слушала в недоумении.

– Мой «незримый покровитель», мой палач – демон высшего легиона, который явился ко мне во время ритуала десять лет назад и назвался Барензаром. Его присутствие отличалось от присутствия других демонов. Оно было куда сильнее, выносить его я мог с трудом, поэтому сразу поверил, что на вызов явился потерянный архонт. Демон заявил, что я – идеальный сосуд. Уверял, что подобных не встречал ранее. По его словам, инквизитор Аурелиус ничего не стоил по сравнению со мной.

И я опять поверил. Контакт с демонами мне дается легче, чем остальным теургам. Демоны всегда приходят на мой зов, легко понимают мои приказы и всегда им подчиняются. Барензар сообщил, что посвятит меня в тонкости истинного ритуала слияния. Уверял, что опасности нет, я приобрету невиданные способности, бессмертие и могущество. Словом, плел то же самое, что когда-то нашептывал инквизитору Аурелиусу.

Но я – не инквизитор Аурелиус. Уже тогда обязанности теурга тяготили меня. Я был тщеславен, но не настолько, чтобы поверить обещаниям Барензара. Я столкнулся с завистью и непониманием. Никто не разделял мой страх – ни отец, ни верховные теурги, ни император. Они немного отрезвели лишь тогда, когда я назвал им жертву, которую Барензар потребовал за ритуал слияния. Потребовал он ни много ни мало, как возвести на жертвенный алтарь моего собственного отца, лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна.

Но Барензар не отступил, и вот уже больше десяти лет он преследует меня. Каждое его посещение мучительно. Стараясь избавиться от него, я начал изучать природную магию. В империи это запрещено, потому что демонам она не по вкусу. Есть предположение, что ритуал слияния прошел для инквизитора неудачно, потому что среди жертв, возведенных на костер в Ночь Углей, оказался Альдо Торквинус, хозяин Ирминсула, источника природной магии.