– Что это за дрянь?

– Помнишь, я не так давно приходил с приборчиком небольшим?

– Это который?.. Помню. А это что?

– Это вроде замены.

– Замены? – в голосе Лесника звучало недоверие. – И выброс человек переживет?

– Переживет. Сознание потеряет, но потом приходит в себя. Да и сознание теряет не всегда.

– Значит, чтобы народ за теми обманками не гонялся, ты им решил эту подсунуть. Умно, ничего не скажешь.

– Больше ничего не смогли придумать. Эти таблетки тоже не совсем безвредны, но у них-то вред самый обычный, можно сказать: человеческий.

– Я и говорю: умно. Кто захочет в студень превращаться, если есть способы получше? Молодцы. Законы никакие не нарушены, если человек жрет всякую ерунду. Его право и его жизнь. И ведь «не слышать» и «не слушать» – большая разница, верно? На вот, подари этой… как ее? ну бабе ученой вашей. Без нее ведь тут не обошлось?

– Не обошлось. Что это?

Я взял у Лесника что-то вроде ожерелья. Не очень большого, чуть больше браслета. Три ряда крупных жемчужин на нитях выглядели странно. Они мерцали, как будто светясь изнутри светло-розовым светом. Да и нитей никаких, оказывается, не было, но жемчуг каким-то образом не распадался. Я присмотрелся, потом попробовал ожерелье на разрыв. Не получилось. Сильнее тянуть я опасался.

– Не пытайся, не выйдет.

– Артефакт?

– Вроде того. Вещи этой уже очень много лет. Я с ней поработал чуток, ну и Зона тоже руку приложила. Пусть носит.

– Ей великоват будет.

– Великоват? – Лесник хмыкнул. – А ты на руку его надень, попробуй.

Я попробовал. Ожерелье стянулось вокруг моего запястья, слегка сжав его и превратившись в браслет. Потом давление исчезло. Жемчужины, кажется, стали крупнее и плотно обняли руку.

– Не велико?

– Нет. Интересная вещь. На «мамины бусы похожа», но там шариков от силы шесть и в кольцо они никогда не сворачиваются. Откуда она?

– Зачем тебе знать? Достаточно того, что она старая, красивая и вреда от нее никакого, кроме пользы.

– Я передам ей. А польза какая?

– Сами увидите. Глава одиннадцатая

Шесть шаровых антенн неподалеку от АЭС стоят немыми памятниками непонятно чему. Внутри каждой – очень сильный «фантом». Если присмотреться, то можно заметить, как дрожит над ними воздух. Напряженность пси-поля очень велика. Здесь не появляются ни мутанты, ни птицы и даже насекомые избегают этого участка величиной с хоккейную площадку. Мы тоже сюда не ходим, а обычные люди превратятся в зомби за несколько минут. Небольшой бетонный куб между антенн не воспринимается, как вход. Дверь не видна и чтобы войти сюда, нужно знать пару секретов. Мы их знаем.

Пандус идет вниз, в темноту, под довольно большим углом и постепенно переходит в горизонтальный коридор. Наши шаги отражаются эхом от бетонных стен. Ниши-комнаты по сторонам пусты. Отсюда все вынесли. Мы проходим коридор по всей длине.

Дверь распахнута настежь. Под подошвами ботинок хрустят осколки стекла и ржавые гильзы калибра 7.62. Воняет какой-то химией, хотя с тех пор, как в этом зале гремели автоматные очереди, прошло несколько лет. Или мне это только кажется, что запах еще сохранился? Лучи подствольных фонариков выхватывают из темноты шесть «саркофагов», стоящих в виде звезды. Верхние стеклянные крышки разбиты пулями, а лежащие в них тела давно превратились в мумии. Толстые кабели уходят в стены. Мониторы на стенах и в центре зала давным-давно погасли. Место наивысшего подъема О-сознания и место его гибели.

Братья остались в коридоре. Я остановился на пороге, а Инга вошла внутрь и двинулась по кругу, заглядывая в «саркофаги» и подолгу задерживаясь напротив каждого. О чем она думала и что вспоминала, совершая свой путь? Я не стал лезть в ее мысли. Потом она сказала:

– Я знала их. Как нелепо… Пришла полуразумная обезьяна с оружием и убила их всех. Ничего не понимая и ни о чем не думая. Просто нажала на спусковой крючок и перевернула страницу. Смотри: вот Шеин, основавший проект… Чубуков… Каймин… Стрижов… Тебе ничего не говорят эти имена?

Я покачал головой.

– Нет.

– Жаль, что не говорят. Они могли изменить этот мир, но погибли здесь. Теперь от них не осталось даже имен, которые помню лишь я. Одна ошибка – и ноосфера отказалась от них. Ты служишь очень жестокому богу, Игорь.

Она наконец завершила круг. Звякнула откатившаяся прочь гильза и Инга пошла к центру зала.

– Посмотри сюда. Вот они все. Фотографировала я.

Она показала мне на большую фотографию, лежавшую под стеклом на столе. Восемь улыбающихся людей. Трое в белых, а двое в зеленых халатах. Видимо их вызвали прямо из лаборатории. Остальные в обычной, повседневной одежде. Мой взгляд остановился на крайнем правом лице. С тех пор, как был сделан снимок, прошло довольно много времени. Этот человек изменился, но я узнал его сразу. Головоломка сложилась. Должен был во всей этой истории быть кто-то, кто имел при себе «глушитель», но которому прибор был не нужен. Обязательно должен. Причем он вдобавок имел доступ в помещение, в котором человеческие «объекты» программировались учеными О-сознания. Это мог быть либо один из этих ученых, либо один из братьев. Имена мало, что говорят «Монолиту», но внешность вполне узнаваема.

Я спросил Ингу:

– Лебедь где на снимке?

– Крайний справа.

– А левее?

– Его ученик. Постой… Ты же знаешь его? Знаешь? Скажи!

– Да, знаю…

Как бы не звали того человека раньше, теперь он – один из братьев. Сделанное им в прошлом не важно и для меня вся эта сталкерская история имеет теперь только академический интерес. Один из нас раньше принадлежал О-сознанию? Ну и что? Таких много. Тот же Балу, например, из «фермеров», но он присоединился к «Монолиту», принял его законы и никогда не нарушал их, причем он такой не один. И этот – тоже никогда их не нарушал. Более того: ноосфера сама отказалась от О-сознания, так в чем его теперь обвинять? В том, что его действия привели к гибели совершенно посторонних для «Монолита» людей? Пусть даже эти люди были близки Инге…

«И моего отца!»

…и отца Инги, да. Его смерть стала прямым следствием того, что один из «глушителей» покинул Зону. Но прямой вины брата здесь нет. Зону покинул не его экземпляр прибора, а даже если бы было так, это тоже не причина исключать брата из Единства.

Остальные братья согласны с этим.

«Твоя претензия отвергнута «Монолитом».

«Согласно вашим законам?»

«И твоим тоже. Мы не зря зовем тебя Сестрой».

«Тогда я напомню, что за вами водится еще один обычай».

«Напомни».

«Один из вас может вызвать другого на поединок».

Да, такое бывает. Понятно, что никто и никогда не делает из этого спектакль, но случаи поединков между братьями не так уж редки. Люди разные по своей природе и мы тоже разные. Одинаковыми мы кажемся только со стороны. Иногда конфликт между нами неизбежен и решается он всегда одним и тем же способом: в бою без оружия. Мы знаем, что такое месть, но за убитых в таких поединках не мстят.

Когда-то мне точно так же предложил поединок Сенсэй. Все возвращается и нет ничего нового под этим солнцем. Разве не так? Частично в этом причина молчаливости братьев. Скажешь что-то не подумав – и за длинный язык придется расплачиваться. Хорошо, если не жизнью…

«Может. Но никто из нас, включая меня, не станет этого делать».

«Я сама это сделаю».

«Значит ты требуешь поединка…»

«Да, требую!»

«Он сильнее тебя».

«Что ты знаешь обо мне?! Пока Монолит не отказался от нас, мы могли то, что вам, бойцам, и не снилось. Все это осталось при мне, но какое тебе до этого дело, Проводник?»

Она в бешенстве и сейчас готова драться со всей группировкой по очереди. Подаренный Лесником браслет, который сейчас у нее на левом запястье, светится ярко-алым. Что же, это ее выбор и ее право.